Терюхане — этнографическая группа мордвы Терюшевской волости Нижегородского уезда, жившая на землях нынешнего Дальнеконстантиновского округа и отчасти Кстовского и Богородского. Родным языком терюхан был эрзянский, но утратили они его раньше всех прочих групп мордвы, сохранив при этом свой костюм, обрядность и отдельное самосознание. Отличительным знаком терюханского наряда был венец, сплетённый из раковин каури, — такого не знали ни эрзянские, ни мокшанские сёла губернии.[1][4][5]
Имя
Имя группы книжное: его ввели исследователи со второй половины XIX века, а сами жители называли себя просто мордвой. Происходит оно от села Большое Терюшево — центра волости, — а название села возводят к дохристианскому мужскому имени Теряй, Терюхай, Терюш.[5]
В том, кем терюхане были по происхождению, источники расходятся. Павел Мельников-Печерский, первым описавший их в «Очерках мордвы» 1867 года, считал терюхан отдельным племенем, близким эрзе, но не эрзёй. Издания Мордовии и справочная литература относят их к обрусевшей мордве-эрзе.[1][5]
Микроэтноним держался до 1980-х годов: соседи звали мордвой жителей Мигалихи, Ольгина, Сиухи, Арманихи, Кужадона, Малого Терюшева, Макраши и Бакшеева, а в Ольгине люди так называли себя сами.[8]
Некоторые считают терюхан эрдзядами, но, судя по остаткам их языка, судя по их обычаю и религиозному культу, их нельзя не признать особым племенем[1]
Где жили и сколько их было
Терюшевская волость лежала в верховьях реки Серёжи, по речке Озёрке и её притокам. Её сёлами были Большое и Малое Терюшево, Макраша, Большое и Малое Сеськино, Сарлей, Помра, Маргуша, Татарское, Борцово, Мигалиха, Сиуха, Шониха, Арманиха, Винный Майдан, Ольгино, Березники, Кажлейка, Лапшиха и Инютино.[5][7]
Счёт селений в источниках разный. Мельников в 1867 году насчитал сорок селений и около тринадцати тысяч душ обоего пола; свод «Списков населённых мест» по сведениям 1859 года даёт по Нижегородскому уезду 41 селение, 4133 двора и 25 317 жителей, а издания Мордовии по тем же сведениям — 43 селения.[1][5][7]
| Год | Что насчитано | По чьим данным |
|---|---|---|
| 1859 | 41 селение, 4133 двора, 25 317 жителей | «Списки населённых мест» Нижегородской губернии |
| 1867 | 40 селений, около 13 000 душ обоего пола | П. И. Мельников-Печерский |
| 1882 | в Большом и Малом Терюшеве половина жителей в мордовском платье, в Макраше — все | П. Д. Дружкин |
| 1927—1928 | 25 населённых пунктов в трёх волостях уезда | М. Т. Маркелов и С. П. Толстов |
| 1957 | терюханских селений не осталось; наряд у пожилых женщин Большого и Малого Сеськина и Макраши | В. Н. Белицер |
| 2002 | 15 человек назвали себя терюханами | перепись населения |
Как терялся язык
Эрзянская речь ушла у терюхан раньше, чем у остальной мордвы: уже к середине XVIII века, ко времени крещения волости, языка почти не знали, хотя самосознание держалось. Мельников в 1867 году писал, что здесь мордва «совсем почти забыла свой язык».[1]
Дольше всего язык жил в обряде — и уже без понимания. Жертвенную песню позморо женщины передавали из поколения в поколение, не понимая слов; не понимали произносимой формулы и сами жрецы-возати.[1][2]
К 1957 году от языка оставались отдельные слова местного говора и певучая манера речи. Последний старик, знавший и язык, и обряды, по свидетельству нижегородского исследователя Николая Морохина умер на рубеже 1960-х и 1970-х годов. Сегодня старшее поколение употребляет отдельные эрзянские слова, объясняя их как местный диалект, а про костюм говорит «одеться мордовкой».[3][4]
У меня и разговор такой. Я вроде, как и русская, а корни какие-то другие у нас раньше были[3]
Обрусение
Обрусение шло не само собой. В конце XVII века правительство селило русских крестьян в мордовских деревнях и мордву в русских, и, по замечанию Мельникова, «этот способ был употребляем преимущественно в тех местах, где жили терюхане».[1]
В 1690 году вся Терюшевская волость вместе с русской Лысковской была пожалована Арчилу, царю Имеретинскому. За двадцать три года его управители переселили множество русских из Лысковской волости в Терюшевскую и ещё больше мордвы обратно; смешанные браки довершили дело. По другому изложению волость пожаловал Пётр I в 1700 году — Арчилу же, а к 1740-м годам она перешла царевичу Бакару Вахтанговичу.[1][9]
К концу XIX века обрусение было почти полным. Крестьянин-археолог Пётр Дружкин, работавший здесь в 1882 году, застал в Большом и Малом Терюшеве половину жителей в мордовском платье, а в Макраше — всех.[3]
Вера и мольбища
Своих храмов терюхане не строили: моления — озкс, позже по-русски молян — шли под открытым небом. Различали моляны волостной, деревенский, полевой, домашний и кладбищенский. Обрядом распоряжались выборные: прявт, волостной старшина, хранивший священную утварь, и возатя, главный жрец, с двенадцатью помощниками.[2]
Волостных мольбищ у терюхан было пять, каждое своему божеству. В одном из них, у Малого Сеськина, в начале XIX века совершал жертвоприношения и проповедовал Кузьма Алексеев, известный как Кузька-бог.[2]
Даже оставаясь в старой вере, терюхане мешали в молитвах имена своих божеств с христианскими. Волость крестили в середине XVIII века: 18 мая 1743 года епископ Димитрий (Сеченов) велел сжечь мордовское кладбище у села Сарлей, и ответом стало Терюшевское восстание, во главе которого встал житель деревни Большое Сеськино Несмеян Васильев.[2][9]
| Где | Кому приносились жертвы |
|---|---|
| в полуверсте от села Сиухи, в лесу у речки Мианги | Нишки-Пасу |
| на поле близ деревни Инютина, у ручья Майданки | Свет-Верешки-Велен-Пасу |
| близ деревни Березников, в роще у речки Пичеси | Анге-Патяй и четырём её дочерям |
| в лесу близ деревни Малого Сеськина (Чертовка тож) | Волцы-Пасу |
| на поле деревни Татарской, у речки Кирмети | Назаром-Пасу |
Костюм
Костюм пережил язык на век с лишним. Рубаху туникообразного покроя вышивали красным вокруг горловины и подпоясывали узким тканым пояском «в доски». Поверх надевали шушпан — длинную распашную одежду из белого домотканого холста с вышивкой в виде небольших погон с треугольниками на плечах, вокруг шеи и над разрезом; старинные шушпаны отличает сдержанный цвет вышивки шерстяной нитью домашнего прядения и крашения — жицей.[3][4]
Обшлага шушпана вышивались отдельно и хранились отдельно; они были обязательным подарком невесты и заготавливались помногу, а шушпан с обшлагами особенно плотной, «ковровой» вышивки передавался из рода в род. Края шушпана скрепляла единственная застёжка — сустуг: овальная незамкнутая основа из медного сплава с подвижной иглой, витой проволокой и цепочками с подвесками, бусами и гравированными жетонами.[3][4]
Головной убор — венец в виде кольца из раковин каури, сплетённых в четыре ряда, с длинными височными подвесками, толстой кистью справа от лица и шерстяной бахромой. Этнографов 1920-х годов он поразил как не имеющий аналогов у соседей: ближе всего к нему уборы чувашек и бесермянок. Подробнее об устройстве наряда — в статье «Эрзянский костюм».[4][7]
Носили его долго. С 1920-х годов молодые девушки перешли на русскую одежду, но пожилые женщины Макраши, Малого Сеськина и Малого Терюшева надевали шушпан на свадьбы, крестины, похороны и в церковь вплоть до 1970-х годов, а хоронили в нём и позже. Утрату ускорила война: из вышитых рукавов шушпанов шили школьные сумки первоклассникам.[3][4]
Вот когда мы пошли в первый класс. И мама мне делала сумку — снимала рукава, вот эту вышивку от шушпана, и делала ручки[3]
Кто их изучал
Первым на терюхан обратил внимание Мельников-Печерский: его «Очерки мордвы» вышли в «Русском вестнике» в 1867 году. В сентябре 1882 года крестьянин-археолог Пётр Дружкин раскопал три кургана в урочище Князья у Малого Терюшева и описал бытование костюма.[1][3]
В 1927—1928 годах в волости работала экспедиция Центрального музея народоведения — Михаил Маркелов и Сергей Толстов; их статья «К истории терюханской народной культуры» напечатана в журнале «Этнография» в 1928 году, а собранные записи фольклора и большой корпус фотографий костюма хранятся в Российском этнографическом музее. В 1957 году сюда приезжала Вера Белицер из Института этнографии Академии наук.[3]
В 1978—1980 годах нижегородский исследователь Илья Мининзон объехал двадцать восемь селений Дальнеконстантиновского района, собирая фамилии с клановыми прозвищами, микротопонимику и микроэтнонимию. В 1993 году район обследовали под руководством Николая Морохина.[8]
С 2015 года терюханами занимаются вместе Дальнеконстантиновский краеведческий музей и музей Университета Лобачевского: археолог Евгений Четвертаков, краевед Дмитрий Карабельников, заведующая центром традиционной культуры Ольга Гальцева. Их конференция — «Дальнеконстантиновские чтения», сборник — «Нижегородская мордва: история и культура», вышедший в Дальнем Константинове в 2017 году.[3][4][7]
Древности
Сарлейский могильник XII—XIV и XVII—XVIII веков нашли случайно в 1925 году, а в следующие два года его раскопали Борис Жуков и Евгения Горюнова; это памятник терюханской мордвы федерального значения. Старосельский могильник исследуют с 2015 года: в нём несколько сотен погребений XIII—XVI веков, от простолюдинов до знати.[4][9]
У Большого Терюшева, в урочище Корабль, раскопано мордовское поселение XIV века — пряжка, ножи, кресало, бронзовый браслет; в XV—XVI веках жители перешли на место, известное как пустошь Старое Терюшево, а к XVII веку его заняли русские. У Помры открыто парное погребение мужчины и женщины головой на северо-запад с обломками медного котла в ногах.[4]
В 2014 году экспедиция музея Университета Лобачевского работала у Помры, на месте покинутого поселения Старая Помра, и нашла серебряную золотоордынскую монету XIV века, обломки лепной посуды, бронзовые застёжки-сюльгамы, глиняное пряслице, наконечник стрелы и колчанный крючок. В 2015 году обследовали Большое Терюшево, Маргушу, Татарское, Макращу и Малое Сеськино, а в 2017-м показали выставку «Мордва-терюхане: свидетельства прошлого».[4]
Что осталось
Терюханами при переписи 2002 года назвали себя пятнадцать человек.[5]
Части наряда до сих пор лежат в семьях Большого Терюшева, Макраши и Малого Сеськина, сохранились и старые блюда. Собрания терюханских вещей есть в Дальнеконстантиновском районном краеведческом музее — шушпаны, в том числе со свастическим орнаментом на рукавах, пояса, лапти и долблёные липовые сундуки-пари — и в музее Университета Лобачевского.[3][4]
Отдельный вклад в это собрание сделал учитель и директор школы села Большое Терюшево Михаил Жуков (1913—1997): он полвека собирал терюханский фольклор и предметы быта и передал собрание районному музею. В его библиотеке была редкая повесть П. М. Красовского «Кузька — мордовский бог» 1898 года. В конце июля 2019 года по этим сёлам прошла фольклорно-этнографическая экспедиция музея-заповедника.[6]
Мы коренные, конечно мордва, и чертовские — тоже мордва[3]
Источники
- opentextnn.ru — Открытый текст — П. И. Мельников-Печерский. Очерки мордвы, введение («Русский вестник», 1867)
- opentextnn.ru — Открытый текст — П. И. Мельников-Печерский. Очерки мордвы, очерк IV: мордовские мольбища (керемети)
- opentextnn.ru — Открытый текст
- museum.unn.ru — Музей Университета Лобачевского — Выставка «Мордва-терюхане: свидетельства прошлого», 30 июня 2017
- izvmor.ru — Известия Мордовии — Единый этнос: кто такие терюхане и каратаи, и где они живут, 7 июля 2021
- ngiamz.ru — Нижегородский музей-заповедник — А. В. Сорокина. Сектор этнографии: М. В. Жуков и экспедиция в Дальнеконстантиновский район 29 июля — 2 августа 2019 года
- rodnayazemlia.ru — Родная земля — О. Гальцева, Е. Четвертаков. В поисках исчезнувшего племени, 16 октября 2015
- opentextnn.ru — Открытый текст — И. Л. Мининзон. Ономастика терюхан (сборы 1978 — 1980 годов)
- cyberleninka.ru — Археология евразийских степей — К. Н. Втюрина. Языческие традиции мордвы-терюхан в условиях христианского мира, 2020