Мурома

Мурома — поволжско-финский народ, живший в VI—XI веках по нижнему течению Оки, на обоих её берегах примерно на сто километров, от окрестностей нынешнего Мурома до нижегородского Поочья. ^[4][2] «Повесть временных лет» ставит мурому в ряд народов, которые «свой языкъ имуще» и дают дань Руси, а коренными жителями города Мурома называет именно её. ^[12] К XII веку отдельным народом мурома в летописях уже не упоминалась, но никуда не исчезла: её культура растворилась в древнерусской, а потомки остались жить на прежних местах. ^[3][5] Четыре из пятнадцати могильников, известных к концу советского времени, лежат на нынешней нижегородской земле, и с 2023 года экспедиция Института археологии РАН и Нижегородского музея-заповедника копает 2-й Звягинский могильник у деревни Звягино в Вачском округе — один из самых полно исследованных памятников муромы вообще. ^[4][1][2]

Земля муромы и её соседи

Основная часть муромских памятников лежит на левобережье Оки, между её притоками Ушной и Унжей, и на правобережье Клязьмы. Занимала мурома и левый берег Клязьмы, где на северо-западе, по реке Тезе, её могильники и селища соседствовали с памятниками мери. ^[4]

Соседями были мордва — с востока и юго-востока, мещера — с юга, меря — с северо-запада. ^[4] По именам самих земель то же соседство описывают так: на севере Меряния, на востоке и юге Эрзянь Мастор — земля эрзи, за ней Марий Эл, на западе Мещера, долго находившаяся в политическом подчинении у муромы; документального подтверждения у этой зависимости нет. Связи с марийцами видны по вещам: наборные коньковые подвески позднего типа — серийные отливки, изготовлявшиеся на марийской территории. ^[4] По языковой классификации мурому вместе с мещерой относят к волжским финнам — к той же ветви, что мордва (эрзяне и мокшане) и марийцы, только эти два народа дожили до наших дней, а мурома нет. ^[17]

Отдельные группы муромы уходили дальше на восток, в пределы нижегородского течения Волги: так объясняют появление Желтухинского и Безводнинского могильников. ^[4] По археологической карте Нижегородской области мурома пришла на левый берег Волги с Оки в VI веке, и самым северным её памятником считается Желтухинский грунтовый могильник в Городецком округе. ^[13] У Л. А. Голубевой самым северным назван другой памятник — могильник у села Кочкино на реке Лух в Ивановской области; о давнем присутствии муромы там говорят имена соседних деревень Большая и Малая Муромка. ^[4]

Правый берег Оки долго оставался на краю внимания археологов: к 2020-м годам в левобережье было раскопано более 850 погребений, а в правобережье — немногим больше ста на трёх памятниках. ^[2][3] Между тем именно эта полоса — нынешние Вачский и Навашинский округа — позже вошла в Муромский уезд, треть которого в конце 1620-х годов лежала на правом берегу Оки; в духовных грамотах великих князей город записан как «Муром с черемисами и мордвой, что к нему потягло». ^[15]

Принято считать, что древняя мурома составила основу населения нижнеокских земель, имевших для Руси и стратегическое, и экономическое значение: по Оке шёл магистральный отрезок Великого Волжского пути, а по Оке и Десне открывалась дорога на Киев. ^[4]

Земля эта была невелика. Племенная территория муромы сложилась рано и включала нижнее течение Оки от устья Цны до устья Клязьмы, а позже расширилась на бассейны средних и мелких притоков обоих берегов с пойменными лугами, озёрами, болотами и лесами — около тридцати на пятьдесят километров. ^[18] Небольшая площадь при высоком уровне торгово-экономического развития и место на важном отрезке Волжского пути названы среди причин, по которым сюда двинулись славяне. ^[18] Несмотря на малые размеры племенной территории, мурома быстро достигла общеевропейского уровня развития, а её земли лежали на древнем торговом пути, по которому товары и серебро с Востока попадали в Северную Европу и Причерноморье. ^[19] За это сочетание — крошечная земля на большом торговом перекрёстке — мурому в популярных пересказах её истории называют финно-угорским Люксембургом.

Муромские памятники на нижегородской земле

Из пятнадцати грунтовых могильников муромы, сведённых на карту к 1987 году, четыре — Нижневерейский, Чулковский, Желтухинский и Безводнинский — находятся в границах нынешней Нижегородской области. ^[4] К ним прибавился открытый в 2020-х годах 2-й Звягинский могильник, и сегодня по нижегородским материалам пишется едва ли не главная глава истории народа. ^[1][2]

Отдельно стоит Подвязьевский могильник у села Подвязье Богородского округа — памятник V века, протофинно-угорский, а не собственно муромский. От него, по нынешним представлениям, тянется линия преемственности к муромской культуре: он лежит всего в 60 километрах к северо-востоку от земель правобережной муромы, и в женских погребениях там встречаются головные уборы со жгутами — та же традиция, что позже у муромок. ^[1][10]

Что о муроме сказано в летописях

Письменных известий о муроме немного, и все они короткие. Под 862 годом Начальная летопись говорит, что мурома составляла дославянское население одноимённого города и была его первыми насельниками; она же перечисляет мурому среди неславянских народов, плативших дань Руси. ^[4][12]

Ценные этнографические подробности сохранило «Житие Константина Муромского», составленное в XVI веке: там описан погребальный обряд муромы, включавший захоронения коней. ^[4]

Как звучало самоназвание народа и на каком языке он говорил, письменные источники не рассказывают. Многочисленные топонимические и гидронимические данные позволяют отнести мурому к поволжско-финским племенам, по языку близким мордве, но со значительным своеобразием. ^[4] Распространено мнение, что муромская речь была близка эрзянской. ^[4] Поэтому историю народа восстанавливают прежде всего по археологии: по материалам раскопок пятнадцати древних кладбищ, которые вели с конца XIX века, и по результатам исследования трёх селищ; из памятников известны грунтовые могильники, селища и Чаадаевское городище. ^[4]

А по Оцѣ рѣцѣ, кде втечеть въ Волгу, языкъ свой — мурома, и черемиси свой языкъ, и мордва свой языкъ

Двести лет раскопок

Первый муромский могильник открылся случайно: в 1840 году при земляных работах на южной окраине Мурома наткнулись на грунтовое кладбище X—XI веков, названное Пятницким. Научные раскопки на нём провели в 1924 и 1937 годах. ^[4]

В 1850-х годах в 14 километрах от Мурома, на речке Максимовке, нашли второй могильник — Максимовский. На нём в разные годы работали А. С. Уваров, В. Б. Антонович, Ф. Д. Нефёдов, А. А. Спицын, Ф. Я. Селезнёв. Памятник сразу признали кладбищем летописной муромы: северная ориентировка погребений, своеобразный женский убор с венчиками и головными жгутами, необычные височные кольца, богато украшенные пояса с пряжками и боковым ремнём, обилие шумящих привесок дали ясную картину обряда и вещей IX — первой половины XI века. ^[4] Часть погребений здесь была ориентирована на запад и сопровождалась славянскими вещами; отсюда предположение Спицына, что в XI веке кладбищем пользовались и славяне, смешавшиеся с местными. ^[4]

Открытия пошли одно за другим. В 1860-х годах почти в центре Мурома выявили Муромский могильник. В 1895 году Спицын небольшими раскопками задел Холуйский и Урвановский. Эпоху составили работы В. А. Городцова 1910 года у деревни Подболотни в 12 километрах от Мурома: там нашлись ранние погребения VI—VIII веков, что позволило сопоставить муромские древности с рязанскими и тамбовскими, а ритуальные захоронения коней на площади могильника оказались характерной чертой обряда. ^[4] Поселения муромы до революции не изучали вовсе, да и советские археологи занимались главным образом погребениями. ^[4]

С 1923 года было раскопано больше десяти грунтовых могильников: Корниловский и Пермиловский (Ф. Я. Селезнёв), Муромский (Е. И. Горюнова), Кочкинский (А. Ф. Дубынин), Безводнинский (Ю. А. Краснов), Желтухинский (В. Ф. Черников), Чулковский (А. М. Авдеев, А. Ф. Богачёв, М. Ф. Жиганов, Ю. А. Зеленеев), Молотицкий (Р. Л. Розенфельдт). Кочкинский и Безводнинский дали серию ранних погребений, остальные расширили ареал памятников. ^[4] Самые крупные работы провёл Дубынин на Малышевском могильнике: там вскрыто 216 погребений, в том числе 16 конских. ^[4]

Раскопки Пятницкого (IX—XI века) и Муромского (VIII—X века) могильников изменили представления об исторической топографии Мурома. В 1939 году Д. Н. Эдинг раскопал рядом с Пятницким одноимённое селище с преобладанием славянских вещей. В 1946 году Н. Н. Воронин, а в 1948-м Е. И. Горюнова открыли в основании культурного слоя города — на кремлёвском холме и близ церкви Николы Набережного — муромские селища VIII—IX веков. В полемике с Горюновой И. П. Богатов доводов в пользу русского города Мурома с 862 года не привёл. Работы Н. В. Тухтиной 1970—1971 годов у Николы Набережного показали, что Муромское селище было невелико и вытянуто вдоль берега Оки, а рост его начался лишь в XI веке и связан уже со славянами. ^[4]

Обобщающие работы по теме — «Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья» А. П. Смирнова (М., 1952) и «Этническая история Волго-Окского междуречья» Е. И. Горюновой (М., 1961); сводку древностей муромы дала Л. А. Голубева в томе «Финно-угры и балты в эпоху средневековья» серии «Археология СССР» (М., 1987). ^[4]

Виталий Черников: как спасали нижегородские могильники

Нижегородскую часть муромского наследия вытащил из земли фактически один человек. Виталий Фёдорович Черников родился в 1924 году в селе Тенишеве Татарской АССР, в 1935-м семья перебралась в Дзержинск, где при городском музее работал археологический кружок Бориса Сафонова. С 1942 по 1944 год Черников служил бронебойщиком, потом было Ленинградское военно-морское училище и флот до 1950-го, и лишь в 1954 году он стал студентом истфака МГУ — учился у Медведева, Арциховского и Бадера. ^[6]

На счету Черникова 256 памятников археологии Нижегородской области — от мезолитических стоянок до позднего средневековья; на двадцати из них прошли полноценные раскопки. Он открыл первую в Горьковской области мезолитическую стоянку — Новошино на Тёше — и стоянку Пустынь в Арзамасском районе, копал могильник Решное на берегу Оки, Шавскую стоянку и Безводнинское поселение. Долгое время он был едва ли не единственным археологом в Горьком и области. ^[6]

Нижневерейский могильник у села Нижняя Верея в нынешнем Выксунском округе местные жители нашли в 1940-е годы и стали растаскивать находки по домам. Когда об этом узнали в Горьковском музее-заповеднике, охрану памятника поручили колхозу «Путь Ленина» — тот выполнил просьбу своеобразно, поставив на могильнике молочную ферму, а учитель истории местной школы водил туда самовольные школьные экспедиции. Спасать памятник Черников приехал в 1962 году; именно там нашли шумящие украшения муромы. ^[6]

Похожая история вышла и с Желтухинским могильником в Городецком округе. В 1970 году местные жители сообщили археологам, что при разработке песчаного карьера из-под ковша сыплются кости и обломки вещей. В 1971 году Черников приехал, подтвердил ценность памятника и велел остановить карьер, пока его не изучат. Раскопки он смог провести только три года спустя — и карьер всё это время действительно стоял. ^[6] В 1974 году он исследовал там 24 погребения, совершённые по разным обрядам: трупоположения, в том числе с конём, трупосожжения и вторичные захоронения; некоторые могилы, вероятно, были кенотафами. Оставившая могильник группа испытала сильное влияние марийцев и мордвы — это видно и в обряде, и в инвентаре. С могильником, возможно, было связано селище на другом берегу разделявшей их речки, где нашли посуду, близкую керамике могильника. ^[13]

О присутствии поволжских финнов в Городецком округе говорят и другие находки: селище у деревни Стрелка в бассейне Узолы с лепной керамикой начала II тысячелетия и местонахождение у села Ступино на Санде, где подобран бронзовый распределитель ремней конской упряжи IX—XIV веков — возможно, из разрушенного погребения. Какими племенами оставлены эти памятники, остаётся вопросом. ^[13]

Работая заведующим сектором историко-архитектурных памятников музея-заповедника, Черников первым в Горьком начал охранные раскопки в кремле: на 600 квадратных метрах он показал, что до постройки крепости на этом месте никто не жил, — и тем развеял предание о финно-угорском Абрамовом городке. ^[6] Находки он хранил в деревянных ящиках из-под мармелада, выпрошенных на кондитерской фабрике; ящики служат нижегородским археологам до сих пор. ^[6]

Есть учёные, которые пишут науку, а он из тех, кто её делал

Откуда мурома взялась: спор, которому сто лет

Откуда именно происходит мурома, наука долго решала по-разному. С. К. Кузнецов видел в ней одно из подразделений мери. В. Ф. Генинг полагал, что мурома сложилась в недрах мерянской этнической общности, а значит, её отдалённых предков надо искать в племенах восточного варианта дьяковской культуры. ^[4]

Наиболее убедительной долго считалась другая гипотеза: мурома, как и мордва, происходит от племён городецкой культуры, локальные группы которой с середины I тысячелетия до н. э. занимали муромское и рязанское течение Оки, бассейны Цны и Мокши. ^[4] Той же линии держатся и нижегородские топонимисты: городецкую культуру принято считать основой, на которой в большей своей части формировались культуры волжских финнов — мордвы, муромы и отчасти мари. ^[14]

Близость муромы и мордвы никто не оспаривал, но толковали её по-разному. А. А. Гераклитов вообще отождествлял мурому с мордвой. П. Д. Степанов, а позже В. Н. Мартьянов и Д. Т. Надькин считали, что мурома участвовала в формировании мордвы-эрзи. А. П. Смирнов видел в ней одно из мордовских племён, Е. И. Горюнова — племя, родственное мордве-мокше, но с несколько иным языком. А. Е. Алихова и А. Ф. Дубынин отстаивали взгляд на мурому как на родственное мордве, но самостоятельное племя, сохранявшее ещё в X веке свой язык и свою этническую территорию. ^[4]

Своеобразие материальной культуры прослеживается уже в ранних погребениях Малышевского и Подболотьевского могильников, а в IX—XI веках мурома по сумме признаков, доступных археологу, выступает вполне самостоятельной этнической общностью. ^[4]

Особняком стоял Безводнинский могильник под Кстовом. Исследовавший его Ю. А. Краснов признавал наибольшую близость памятника к муромской группе, но считал оставившее его население особой группой поволжских финно-угров V—VI веков, близкой муроме и впоследствии ассимилированной мордвой. ^[4] Сегодня Безводнинский вместе с Ахмыловским и Желтухинским относят к кругу памятников безводнинско-ахмыловского типа V—VII веков. ^[1]

Ответ на старый вопрос начал складываться в Звягине. Композиция женского головного убора с крестовидными фибулами в безводнинско-ахмыловских памятниках и в раннем муромском погребении оказалась одинаковой — от четырёх до шести небольших крестовидных фибул и одна крупная двупластинчатая. Это позволяет говорить о преемственности культур и об общей традиции на широкой территории Волго-Окского междуречья. ^[1] По словам заведующей сектором археологии музея-заповедника Анастасии Швецовой, новые комплексы VII века выстраивают преемственность между протофинно-угорским миром и собственно муромской культурой: мурома не была пришлым населением, а развивалась из того, что жило здесь с V века, — в том числе из населения, оставившего могильник у села Подвязье Богородского округа. ^[10]

Звягино: четыре века на одном кладбище

2-й Звягинский могильник лежит на высоком правом берегу Оки среди лиственных лесов, в 700 метрах от Звягинского (Чулковского) могильника VIII—X веков, изучавшегося в 1970—1990-х годах. Памятник открыли в 2022 году благодаря местным жителям, заметившим грабительские ямы; систематические раскопки начались в 2023-м. ^[2]

Анастасия Швецова рассказывала, как это было: житель Вачского округа проезжал мимо тогда ещё просто поля, увидел людей с металлоискателями и ямы, а те представились учёными-археологами и даже показали ему часть находок. После звонка в музей экспедицию собрали быстро, хотя на дворе стоял октябрь, и могильник поставили на государственную охрану как новый объект культурного наследия Нижегородской области. «Чёрные копатели» оставили около пятидесяти больших ям и разоряли прежде всего женские захоронения, где больше металла: охотились, судя по всему, за шумящими украшениями, которые после реставрации украсили бы любую антикварную коллекцию. ^[7]

Каждый полевой сезон начинается с фиксации новых грабительских ям. Это и определило тактику: копать сразу большой площадью, чтобы получить максимум данных и спасти памятник. ^[2] На короткое время могильник стал полигоном для второго этапа технологического конкурса «Экспедиция. Воздух» Фонда НТИ — беспилотники учили находить под землёй археологические объекты и предметы, а результаты проверяли раскопками и шурфовками. ^[2][3]

Захоронения делятся на три части. Северная, самая ранняя, относится к VIII—IX векам — времени расцвета муромской культуры. Здесь могильные ямы огромные: до 4 метров длиной, полутора шириной, до 70 сантиметров глубиной; таких не встречали ни в одном другом муромском могильнике. Внутри стояло подобие камеры из неошкуренных берёзовых плах, куда помещали деревянную конструкцию с телом, и такими же плахами камеру закрывали сверху. Эта конструкция держалась в финском обряде почти без изменений до XI века. ^[2][3]

Средний участок — первая половина X века, 26 захоронений, изученных в 2023—2024 годах: поясные наборы, сумки, бусы, шиферные пряслица, арабские дирхемы. Южный — XI век, и именно он ответил на вопрос, куда делась правобережная мурома. ^[2]

В 2025 году раскопки охватили больше 1,8 тысячи квадратных метров — самый масштабный сезон за три года — и дали 65 новых погребений. ^[3] Общее число изученных на памятнике погребальных комплексов муромы к тому времени достигло 95. ^[2] По итогам того же сезона музей-заповедник сообщал, что исследованная площадь выросла более чем вдвое и достигла 2,5 тысячи квадратных метров, а новых погребений зафиксировано 61: 27 мужских, 10 женских и 17 детских, и впервые на памятнике встретились конские захоронения. ^[11]

Полевой сезон 2026 года длился 33 дня, в нём участвовали больше пятидесяти человек — археологи, научные сотрудники музея-заповедника и Института археологии РАН, студенты-историки нижегородского вуза. ^[9][10] На площади около 1000 квадратных метров исследовали 43 погребения: 37 ингумаций, одна кремация и захоронения шести коней, двое из которых лежали в одной яме. ^[1] Находок за сезон набралось больше тысячи — женские украшения, керамика, топоры. ^[10]

Главным итогом стало открытие древнейших муромских захоронений в правобережье Оки. Дату определяют гривны с замком-лодочкой, сюлгамы с короткими усами, бородавчатые стеклянные бусы, нагрудные бляхи с круглой крышечкой — конец VII — начало VIII века. Нижнюю границу задают детские погребения: в одном ожерелье из бус красного глухого стекла, не выходящих за пределы VII века, ещё в двух — сюлгамы с завёрнутыми усами, которые датируются не позднее VI — начала VII века. ^[1] Появление муромского населения на нижегородских землях сдвинулось с VIII века как минимум к первой половине — середине VII. ^[9][10]

Самой яркой находкой сезона стало женское погребение с головным убором, украшенным крестовидными фибулами: семь небольших фибул лежали нимбом вокруг черепа, восьмая, крупная двупластинчатая, обнаружилась под черепом, в области затылка. Судя по морфологии, маленькие фибулы отлиты в одной форме; иглы-приёмника у них нет, то есть это украшения, а не застёжки — имитация фибул, нашитая на головной убор, расшитый оловянно-свинцовым бисером, следы которого сохранились под ними. На черепе прослежен венчик из кожаных шнурков, обжатых бронзовыми колечками-скобками, и головной жгут — тоньше привычных массивных жгутов второй половины VIII—IX века, с диаметром кольца около двух сантиметров. Такой убор считают статусным. Последний раз подобный находил А. Ф. Дубынин на Малышевском могильнике восемьдесят лет назад, а до него — В. А. Городцов на Подболотьевском в самом начале XX века. ^[1]

Мужские погребения этого участка сопровождают кельты и проушные топоры, из оружия — копья и стрелы; в одном наборе оказалась обычная для того времени пара: наконечник копья и дротик. Есть ажурные поясные привески, но ещё нет широко распространённых позже овальных кресал с согнутой дужкой. Встречаются и поясные наборы с железными накладками, привычные поволжско-финскому миру, и так называемые восточные пояса, пришедшие в Прикамье из Средней Азии, — таких поясных наборов на 2-м Звягинском могильнике уже пять. Один из них лежал в женском погребении по месту ношения, в области таза, а на груди у той же женщины была застёжка с «крылатой иглой» из оловянно-свинцового сплава; такие застёжки относят к воинским атрибутам. ^[1]

Работы на могильнике планируют завершить в 2027 году; на 2026-й было намечено исследовать 42 погребения. ^[8][9] Отдельно археологи собираются заложить небольшой раскоп на соседнем Чулковском могильнике: он практически уничтожен грабителями, но остаётся вопрос, почему два памятника стоят рядом и наследует ли 2-й Звягинский Чулковскому по времени. ^[3]

Головой хоронили либо на север, либо на северо-запад. Нет накладывания одних погребений на другие — увеличивается длина ряда, который продолжается до кромки леса. Таким образом, это было хорошо организованное древнее кладбище

Селища и дома

Самым распространённым типом поселения муромы было селище. Селищ, одновременных древнейшим погребениям VI—VII веков, среди достоверно датированных пока неизвестно. Зато много селищ с широкой датой VIII—IX веков разведано по берегам Ушны — Гусек, Чебашихинское, Юромка, — но раскопок там не было. ^[4]

Ставили селища обычно на высоком плато коренного берега небольших рек, в пойме которых лежали заливные луга. Шурфовка даёт незначительный культурный слой почти с одной только лепной керамикой. Площадь — полтора-два гектара. ^[4] Слой Николо-Набережного селища в самом Муроме дал лепную посуду, костяные пряслица, наконечники стрел, кочедыки, множество костей домашних животных и зёрна проса; датируют его VIII—IX или VIII—X веками. ^[4]

Единственное хорошо изученное поселение муромы — селище IX — начала XI века у деревни Тумовки, в семи километрах юго-западнее Мурома, на левом берегу Илемны. Площадь его больше двух гектаров, культурный слой около 0,3 метра распахан. Е. И. Горюнова копала его в 1947—1950 годах и открыла 37 разновременных жилых, производственных и хозяйственных построек. ^[4]

Жилые дома здесь трёх типов. Для раннего периода характерны прямоугольные полуземлянки глубиной до 1,2 метра и площадью до 44 квадратных метров, с одним или двумя очагами; кроме обычных очагов из камней, встречены печи с глинобитным сводом, а некоторые дома соединялись крытыми переходами. Более поздний тип — наземные срубные дома с земляным полом, углублённым на 0,2—0,3 метра, и печью с глинобитным сводом. Такие же постройки поменьше и без очагов служили, очевидно, клетями. Застройка посёлка беспорядочная. ^[4]

К самому позднему времени относятся основания наземных прямоугольных построек с дощатым полом и подпольными ямами глубиной до метра; площадь таких домов всего 10—12 квадратных метров, печи глинобитные, с подом из камней. Дома поставлены по одной линии, почти в уличном порядке; к дому примыкал двор с хозяйственными постройками и навесом для скота. На территории посёлка выявлены глинобитные площадки 4 на 4 метра — вероятно, общинные тока. В XI веке на Тумовском селище вместе с муромой жили и славяне. ^[4]

По Ушне разведаны славяно-муромские селища X—XII веков. Селище у деревни Новленка занимает до десяти гектаров при мощности слоя от 0,25 до метра, а муромский элемент в нём представлен лепной керамикой. На селище у деревни Малышево, где А. Ф. Дубынин копал в 1950 году, слой около 0,45 метра, найдены остатки наземных домов с глинобитными печами и подпольями, а из муромских вещей — лепная посуда, глиняные пряслица и железное орудие, напоминающее ложку-лопаточку. ^[4]

Городища муромы не изучены. Есть основания полагать, что городища городецкой культуры она использовала для поселения или как убежища: в верхнем слое городища у деревни Ознобишино раскопки Дубынина 1950 года дали муромскую лепную керамику, железные пряжки и глиняные пряслица с точечным орнаментом. Остаётся неизученным и Чаадаевское городище под Муромом, где, по преданию, стоял старый город; И. П. Богатов относил его к IX веку, а Спицын нашёл на площадке бронзовый ажурный наконечник ножен меча скандинавской работы. Оттуда же происходит аббасидский дирхем 821—822 годов, хранящийся в Муромском музее. ^[4]

Хозяйство и ремёсла

Основу хозяйства в V—VIII веках составляли животноводство — особенно коневодство — и земледелие. Добыча и обработка железа, вероятно, уже выделились в самостоятельное производство. ^[4] Мурома охотилась, ловила рыбу, собирала дары леса, включая дикий мёд, и вела торговлю: в погребениях встречаются вещи из далёких земель — византийские бусины, арабские серебряные монеты. ^[7]

Раскопки Тумовского селища показывают муромскую деревню IX — начала XI века. Основной отраслью и тогда было животноводство; состав стада — свинья, лошадь, корова, овца. Земледелие носило, очевидно, экстенсивный характер: найдены обломки серпов, мотыги, каменные ручные мельницы-зернотёрки. Большое значение имели пушная охота, рыбная ловля, бортничество; развиты были домашние производства — ткачество, косторезное дело, гончарство без гончарного круга. ^[4]

Особенность посёлка — обработка железа, след которой остался почти в каждом жилище. Причина в местном сырье: у села Панфилова выходил бурый железняк, кустарная добыча которого продолжалась здесь до XIX века включительно. Рядом с селищем нашли разрушенный сыродутный горн, а на самом поселении — рудообжигательную печь и две кузнечно-литейные мастерские. Печь представляла собой круглую яму на деревянном каркасе, обмазанную слоем глины до 0,2 метра, внутренним диаметром полтора метра и глубиной полметра; под дном этого глиняного котла находилась топка. Одна мастерская помещалась в полуземлянке, вторая стояла под навесом; около больших каменных очагов лежали шлаки, крицы, обломки горшков с остатками железа, части тиглей, льячки, полуфабрикаты — работа по железу и по меди была в руках одного мастера. Производственные сооружения датируются концом X — началом XI века. ^[4]

Литейное дело у муромы долго оставалось женским. Об этом говорят четыре погребения литейщиц из Малышевского, Желтухинского и Безводнинского могильников: в них льячки, шилья, литейная формочка, и эти могилы, как правило, отличаются богатством убора. Погребение литейщицы из Безводнинского выделялось особой пышностью наряда, серебром и множеством бронзовых украшений; её значимость подчёркнута удилами в могиле и размерами самой ямы — крупнейшей в могильнике. Вероятно, литейщицы обслуживали нужды своей общины, и производство ещё не было товарным. ^[4]

В шести могильниках IX—XI веков — Корниловском, Максимовском, Малышевском, Нижневерейском, Подболотьевском и Пятницком — найдено 23 погребения литейщиц, большинство относится к X веку. Орудия те же: льячки, формочки, шилья; муромские льячки имеют форму овального ковшичка с односторонним сливом. Мастерицы этого времени работали и на заказ, создавая настоящие шедевры, и серийно, по упрощённой технологии, заменяя кропотливую наборную работу отливкой, — такие изделия шли на рынок. Превращение литья в ремесло совпадает с появлением в X—XI веках погребений литейщиков-мужчин; их известно два, оба в Подболотьевском могильнике. В одном была только льячка, в другом — льячка, литейная формочка, женские украшения и набор кузнечных инструментов. ^[4]

Ранние звягинские погребения добавили к этому ещё одну подробность: два женских захоронения с литейными принадлежностями — керамическими льячками и формочками для отливки бисера — выделялись особым богатством убора, а обилие бронзы сохранило крупные фрагменты тканей и кожаных деталей костюма. ^[11]

До городского ремесла мурома не дошла. Оставаясь деревенской, её материальная культура долго держала этническое своеобразие: встреча со славянами случилась значительно позже, чем у мери, и традиционные приёмы в кузнечном и гончарном деле жили дольше. Муромские кузнецы ещё в конце X века делали ножи по примитивной технологии, из цельного железа, а появление славянских калачевидных огнив не вытеснило из быта традиционных пластинчатых. Железо-стальная ложка-лопаточка, применявшаяся в металлургии и известная также веси и мере, найдена в шести мужских погребениях муромы и на Тумовском селище. ^[4]

Отчётливее всего традиция держалась в глиняной посуде, которую женщины-муромки и в XI веке лепили без круга. Тесто с большой примесью кварца, реже шамота, отчего стенки шероховаты. Основные формы — плоскодонная горшковидная или баночная с широким устьем и приземистая мисковидная с ребром. Встречается и посуда из хорошо промешанной глины с мелким речным песком, со старательно сглаженными или подлощенными стенками: по мнению Е. И. Горюновой, она подражала привозной болгарской. Орнамента муромская посуда обычно не имела. ^[4] А вот муромские украшения расходились далеко за пределы её земли: поздние наборные коньковые подвески отливались серийно уже на марийской территории, вещи муромского облика лежали в погребениях X века в Танкеевском могильнике на Волге, и по изобретательности форм и тщательности отделки муромское литьё держало первое место среди поволжских финнов. ^[4] В богатых мужских погребениях Малышевского могильника нашлись бронзовые котлы, деревянные ковши и такие же чаши с серебряной обкладкой. ^[4]

Погребальный обряд

Погребения в муромских могильниках расположены рядами; расстояние между рядами и число могил в них разное. Могилы с конями и отдельные конские захоронения стоят между рядами человеческих или вперемежку с ними, не образуя обособленных групп. Несмотря на долгую жизнь отдельных кладбищ, ямы редко перекрывают друг друга. ^[4]

Могильники биритуальны. Трупосожжения появляются в начале второй половины I тысячелетия, а больше всего их в IX — первой половине X века; инвентарь при сожжении и при ингумации одинаков. Сжигали на стороне, на особых площадках или в кремационных ямах, найденных в Безводнинском, Кочкинском и Муромском могильниках. Могилы с сожжениями обычно тех же размеров, той же прямоугольной формы и той же ориентировки — север—юг, северо-запад — юго-восток, изредка восток—запад, — что и ямы с трупоположениями; есть и ямы неправильно-округлой формы. ^[4]

Кальцинированные кости укладывали кучкой или рассыпали по дну ямы, вещи клали на кости или рядом. В Безводнинском могильнике оружие и удила помещали к северу или югу от костей — там, где они лежали бы в ногах или в головах при ингумации, — а топоры-кельты к западу, у тазовых костей. В Кочкинском для остатков сожжений использовали чаще ямы неправильно-округлой формы; здесь преобладали парные, мужское и женское, сожжения, причём кости с мужскими и женскими вещами лежали на разной глубине или в разных сторонах ямы, а женские украшения иногда заворачивали в бересту, луб или ткань. В засыпи попадаются отдельные кости домашних животных, части конских и коровьих туш, а в одном мужском погребении Подболотьевского могильника лежала груда костей медведя. ^[4]

В некоторых могильниках — Муромском, Малышевском и других — встречен обряд частичного трупосожжения с предварительным отсечением черепа: череп клали на дно могилы в северной её части, а кальцинированные кости складывали кучкой или рассыпали южнее. В ряде женских погребений Кочкинского и Нижневерейского могильников черепа с сохранившимися на них венчиками и височными кольцами ставили на основание, а остальные украшения раскладывали южнее в том порядке, в каком их носили при жизни. ^[4]

При трупоположении умерших клали в могилы без гробов, но дно устилали лубом или берестой, иногда присыпали песком; в Безводнинском могильнике в некоторых могилах перед захоронением разводили костры. Покойных иногда обёртывали лубом или рогожей. Лежали они на спине, руки сложены кистями в области таза или на груди. ^[4]

В Безводнинском, Кочкинском и Малышевском могильниках известны вторичные захоронения: останки представлены неполным набором костей без анатомического порядка, иногда погребён один череп. Встречено и несколько мужских трупоположений вместе с остатками женских сожжений. ^[4]

Ориентировка у муромы устойчивая — на север и северо-запад. Лишь несколько ранних погребений Безводнинского, Холуйского, Подболотьевского и Малышевского могильников ориентированы на юг, юг—юго-восток и юг—юго-запад. Восточную ориентировку имели не больше семи ранних захоронений в Холуйском, Кочкинском и Подболотьевском; в двух из них найдены лучевые и крестовидные фибулы и подражания им, и В. В. Седов считал эти погребения принадлежащими пришлому балтскому населению. В Кочкинском могильнике восемь трупоположений из девяти ориентированы на запад, и почти все датируются VIII—IX веками при чисто финском инвентаре. ^[4]

В Подболотьевском могильнике погребений с западной ориентировкой четырнадцать, и лежат они в поздней части кладбища; в Максимовском таких шесть. Инвентарь у них скудный, иногда со славянскими вещами, часть погребений безынвентарна. А. А. Спицын полагал, что в Максимовском могильнике их оставили славяне или христианизированное муромское население; дата — конец X — первая половина XI века. ^[4]

Женщин хоронили в полном уборе, от головного убора до обуви. Обычные находки — глиняные пряслица, шилья, посуда. Убор отражал имущественное, семейное и социальное положение: погребения женщин-литейщиц сопровождались орудиями труда и полуфабрикатами, а богатые женские могилы выделялись не только инвентарём, но и захоронениями коней. ^[4]

Обязательным атрибутом обряда были керамические сосуды: сначала их ставили у головы, потом стали класть у ног. ^[8] Хоронили со всем нажитым — обычай, широко известный в языческой культуре; если человек ничего особенного не нажил, с ним всё равно клали хотя бы глиняный горшочек. ^[7]

Имущественное и социальное неравенство к X веку уже налицо, ремесло выделилось в отдельное занятие. При этом оружие лежало почти в каждой мужской могиле, а кони встречаются и в женских — черты общества, где велика доля свободных общинников. ^[4] Было ли племя воинственным, по вещам судить трудно: топор, наконечники стрел и копий — набор, с которым ходят и на охоту. ^[7]

Возраст погребённых определяют антропологи по стёртости эмали и износу суставов. В суглинках кости и зубы сохраняются плохо, а звягинское поле долго распахивали с удобрениями, но по сохранившимся образцам мурома умирала в 30—35 лет — для того времени почти старость. ^[7]

Детский костюм скромнее взрослого, и пол ребёнка по вещам определяется не всегда: у девочек находят бусы и части ожерелий, мальчикам клали ножи. Игрушек в погребениях нет; единственное, что можно так истолковать, — три связанных вместе бубенчика из захоронения младенца шести месяцев — года, найденного в 2024 году. Возможно, это погремушка. ^[3]

Кони

Замечательная черта муромского обряда — конские захоронения. Они известны с VI—VII веков, но большинство относится к более позднему времени. Всего в одиннадцати могильниках обнаружено 96 таких погребений: 29 — люди вместе с конями и 67 — отдельные захоронения коней. ^[4] Изредка в могилы клали и коров; коню и корове мурома, вероятно, поклонялась наряду с другими божествами своего пантеона, и такие захоронения — отличительная черта именно её могильников. ^[4]

По наблюдению Ю. А. Краснова, около половины конских костяков Безводнинского могильника принадлежало молодым особям, которых ещё нельзя было использовать под седло; их и погребали без сбруи. Восемь раз кони найдены в женских погребениях. Всё это убеждает, что заклание и захоронение коней совершались в ритуальных целях. Типы конских погребений сходны и в ранних могильниках, и в поздних, и почти везде господствует южная ориентировка — признак стойкой традиции. ^[4]

Хоронили коня так: животному подламывали хребет, укладывали в могилу в форме груши, особым образом подвязывая ноги, а голову помещали на ступеньку. ^[7] На участке ранних звягинских захоронений исследовано четыре конских погребения, и в каждом была такая ступенька под голову; кони были взнузданы — при них нашлись удила, стремена и детали упряжи. ^[11] Кони муромы были мельче нынешних лошадей, а после X—XI веков их уже не хоронили. ^[8]

Кроме погребений с конями, предметы конского снаряжения попадаются и в обычных могилах, причём в ранних чаще, чем в поздних: удила встречены в шестнадцати погребениях Безводнинского могильника, пять из них женские, и в десяти Кочкинского, дважды в женских. В таком большом могильнике, как Подболотьевский, удила и стремена найдены лишь в семи мужских погребениях. ^[4]

Погребения человека с конём делятся на две группы — с расчленённой тушей и с целым остовом, — а внутри групп различаются по положению коня и особенностям обряда. Три погребения с трупоположениями к типам отнести нельзя, потому что их ориентировка и положение конских костей неизвестны: парное погребение 4 Максимовского могильника, женское погребение 17 того же могильника и мужское погребение 5 Пермиловского. В погребении 4 лежали удила, части сбруи, два стремени, копьё, височные щитковые кольца, перстни, браслеты и подвеска с головкой медведя; в погребении 17 — удила, части сбруи, часть головного жгута со спиральной обмоткой и бронзовые полуцилиндрики с шумящими привесками. Два мужских захоронения Желтухинского могильника тоже остаются вне классификации: известно лишь, что кони там ориентированы на юг. ^[4]

Собственно конские погребения делятся так же — на захоронения расчленённых туш и целых остовов, и в каждом могильнике у них свои особенности. При погребении целого остова коня укладывали на брюхо с подогнутыми ногами, иногда туша заваливалась на бок. ^[4]

Отдельные конские захоронения

Захоронения расчленённых туш коней Ю. А. Краснов разделил на несколько типов. В первом разрубленные части туши — в Безводнинском без хвостовых позвонков — уложены в анатомическом порядке черепом на юг, задние конечности на дне, передние выше, в засыпи, шея и голова задраны вверх; к этому типу относятся четырнадцать погребений Безводнинского могильника и два Малышевского, причём обычно в могиле один конь, а в могиле 17 Безводнинского — два. ^[4]

Во втором типе захоронены только передние ноги, на которые положен череп резцами к югу: два погребения Безводнинского и два Малышевского, и в одном из малышевских лежали четыре передние ноги и два черепа. В третьем передние и задние ноги захоронены отдельно от черепа — два погребения Малышевского с черепами на юг, где в могиле 27 нашлись удила, колокольчик и шумящие подвески, и погребение 1 Чулковского, где череп лежал в северо-западной части могилы. ^[4]

Четвёртый тип — части туш с отсечёнными черепами, без позвонков и рёбер, остальные кости в анатомическом порядке передней частью к северу: три погребения Кочкинского могильника, два в могилах и одно в кремационной яме, причём дважды вместе с конём захоронены рассечённые туши коров. Пятый тип — разбросанные части остова без черепа: погребение 13 Подболотьевского и 98 Малышевского. ^[4]

Целые остовы тоже делятся на типы. В первом шея вытянута и приподнята, череп вздёрнут резцами на юг или юго-восток: пять погребений Безводнинского с обрубленными хвостовыми позвонками, пять Малышевского — в одном конь был взнуздан, с удилами, уздечкой с оголовьем, стременами, бубенчиками и колокольчиком, — одно Корниловского с уздечкой, оголовьем, топором и ножом, два Пятницкого и по одному в Нижневерейском и Подболотьевском. ^[4]

Во втором типе положение коня то же, но ориентировка неустойчива: в Кочкинском могильнике восемь могил, в одной два остова; кони ориентированы на юг (две), на север (три), на восток (две) и на запад (одна), в двух могилах найдены удила и нож. Третий тип — ориентировка на север с отклонениями: пятнадцать погребений Подболотьевского, из них десять коней взнузданы; кроме удил найдены стремена, пряжки, в двух могилах топоры, копьё, ножи, а в двух погребениях вместе с взнузданным конём положены завёрнутые в бересту женские украшения. Ещё одно конское погребение, ориентированное на северо-запад, открыто в Корниловском могильнике; при нём были удила. ^[4]

Убор муромки

Этнически определяющими вещами для муромских женщин были головной убор, пояс и обувь — их восстанавливают по сохранившимся металлическим деталям. В головной убор входили жгуты, венчики, ремни, височные кольца и накосники. ^[4]

Головные жгуты делали из конского волоса, льняных или шерстяных нитей, свёрнутых или сшитых трубочкой полос кожи и бересты; их укрепляли бронзовыми разомкнутыми колечками, обматывали тонкими кожаными ремешками с навитыми спиральками и пронизками. Замкнутые жгуты охватывали голову кругом, от лба к затылку. Дугообразные жгуты — самая своеобразная черта убора: другим финским племенам они неизвестны. Жгуты обеих форм есть уже в ранних захоронениях Безводнинского могильника, а в VIII—X веках они стали массивными и обязательно обвивались бронзовой спиралью. ^[4]

Венчики носили на лбу, а на темени концы их завязывали или застёгивали пряжкой. В Кочкинском могильнике венчик состоял из трёх узеньких ремешков со спиральными пронизками, соединённых через промежутки прямоугольными обоймицами со штампованным орнаментом; такие же есть в Безводнинском. В Подболотьевском венчики набраны из нанизанных на ремешки цилиндрических трубочек, спиралей и обоймиц. Безводнинские находки показали, что венчики делали и из полосок кожи или ткани, нашивая на лицевую сторону бусы, спиральки и обоймицы. ^[4]

Узкий головной ремень до сантиметра шириной, украшенный бронзовыми спиралями, обоймицами и трапециевидными привесками, обхватывал голову кругом и завязывался на темени; в сочетании с венчиком он известен уже в погребениях VI—VII веков Малышевского и Подболотьевского могильников. В IX веке к нему добавился широкий ремень до трёх сантиметров, надевавшийся выше узкого: обычно его украшали бронзовыми обоймицами, но иногда разрезали на три-пять узких ремешков со спиралями или серебряными цилиндрическими трубочками — тогда он заменял венчик. В начале XI века этот сложный убор выходит из употребления. ^[4]

Височных колец на ранней стадии, в VI—VII веках, два типа: проволочные гладкие и со щитком. Гладкие браслетообразные с тупыми сходящимися концами делали обычно из серебра, диаметром 5—11 сантиметров, и в погребении их находят по два. Самым распространённым этническим украшением были кольца со щитком, преимущественно бронзовые: в VI—VII веках диаметром 6—7 сантиметров, со щитком неопределённой формы, по два-четыре на погребение; в VIII—IX веках они крупнее, щиток растёт и становится овальным, иногда добавляются шумящие привески и спирали, и в могиле их бывает до восьми. Во второй половине IX—X века диаметр доходит до 10—13 сантиметров, а щиток, наоборот, уменьшается и теряет правильную форму, число колец достигает 12—14. ^[4]

В X веке расходятся бронзовые перстнеобразные височные кольца, а убор дополняют массивные лунничные — их носили по одному с каждой стороны головы вместе со щитковыми. Лунничные обычно серебряные, размером 6,5 на 7,5 сантиметра и меньше, иногда с привесками и гравировкой. ^[4]

Накосники по погребениям Безводнинского могильника восстанавливаются как многосоставные украшения: в косу вплетали тонкие ремешки с цилиндрическими пронизками, спиралями и обоймицами, а снизу крепили бутылковидные привески или пирамидальные колокольчики. Накосники из пронизок, обоймиц и колокольчиков известны и в ранних, и в поздних погребениях Малышевского и Подболотьевского могильников. ^[4]

С IX века, особенно в X, распространяются сложные спинные подвески в виде коромысел: от одной до четырёх перекладин с шумящими привесками, выполненных из бронзы или из рога и дерева, обмотанных бронзовой спиралью, и соединяющих их по вертикали ремней с бронзовыми обкладками либо узких ремешков, продетых в цилиндрические пронизки. Такие подвески известны из Малышевского, Подболотьевского, Максимовского, Пятницкого и Корниловского могильников. Обычно их считают накосниками, но В. Н. Мартьянов и Д. Т. Надькин предполагали, что это часть поясного украшения вроде мордовского пулагая. ^[4]

У соседних племён кожаный пояс был принадлежностью мужского костюма, у муромы его с металлическими накладками и наконечниками носили и женщины. В Безводнинском могильнике известны пояса с боковыми дополнительными ремнями, богато украшенные бляшками-накладками и шумящими привесками. Классическая форма женского пояса — с широким и длинным боковым ремнём справа — расходится в X веке; ремень покрывали сплошь бронзовыми обоймами. Передней части пояса уделяли особое внимание: там помещались две-четыре большие литые ажурные пряжки или бляхи с шумящими привесками, а иногда на ремень нанизывали пронизки-полуцилиндрики с колокольчиками или привесками в виде гусиных лапок. Шум украшений должен был отпугивать злых духов; об охранительном значении пояса говорят и амулеты-коньки, опущенные с пояса до уровня лона женщины в погребении 2 Корниловского могильника. ^[4]

Бронзовые украшения кожаной обуви найдены в женских и детских погребениях Безводнинского могильника: пронизки, обоймицы и разные бляшки с подвешенными колечками пришивались к обуви в области стопы. В поздних погребениях украшения обуви представлены литыми подвесками, прямоугольными или округлыми умбоновидными, с шумящими привесками. Ноги от щиколоток до середины голени плотно обматывали ремнём, сплошь покрытым бронзовыми обоймами; муромские украшения ног типологически отличны от мордовских. ^[4]

Одежду шили из льняных и шерстяных тканей и меха. О покрое судить трудно; возможно, подпоясанная рубаха носилась с напуском, и подол её с нашитыми шумящими привесками доходил до середины голени, открывая богато украшенные ноги. ^[4] Раскопки 2025 года добавили к этому важную подробность: традиционный костюм муромки был многослойным — вероятно, несколько платьев, рубашек и юбок, надетых одно поверх другого. ^[3]

Как менялся женский наряд

Женское убранство муромы менялось от века к веку, и по нему археологи читают и моду, и внешние связи, и возраст владелицы. В VII веке головной убор из жгутов, венчика и височных колец украшался крестовидными фибулами или подражаниями им — последние местной работы, отлитые без игл и нашитые на ткань или кожу. В ожерельях встречались красные пастовые бусы, среди шейных гривен преобладали дротовые с крючками или с обмотанными проволокой концами и нанизанными бусами, пластинчатые и узкие серповидные. В Безводнинском, Кочкинском и Подболотьевском могильниках найдены массивные трапециевидные привески на двойных петлях, а из нагрудных украшений — пластинчатые бляхи с дверцей и шестью треугольными прорезями и литые круглые застёжки с ложножгутовым орнаментом и шумящими привесками. На руках носили спиральные, дротовые и пластинчатые браслеты и спиральные перстни. ^[4]

Для VIII—IX веков характерны шейные гривны с «лодочкой» и дротовые со щитком. В IX веке появляются нагрудные пластинчатые бляхи без прорезей и круглые ажурные бляхи-пряжки с выступом, перстни с привесками или со щитком и глазком, поясные литые прямоугольные бляхи с ложной зернью и сканью, в орнаменте которых есть волюты, и спинные подвески-коромысла. ^[4]

Для IX—X веков различимы девичий и женский уборы. По наблюдениям А. Ф. Дубынина, девичий состоял из замкнутого жгута, головного ремня, венчика, височных колец и накосника; иногда к узкому ремню на висках прикрепляли пронизки-полуцилиндрики с шумящими привесками или бутылкообразные подвески. У замужней женщины убор дополнялся двумя дугообразными жгутами. ^[4]

В X веке бронза покрывала женщину буквально с головы до ног, и все украшения, начиная с височных колец, крупнее и массивнее прежних. Среди гривен преобладают глазовского типа. В ожерельях растёт число шумящих привесок разного рисунка; самые распространённые — цилиндрические пронизки, у которых снизу вертикально или наклонно припаяны «ножки», узенькие трубочки из спиральновитой проволоки с петлями, а к ним подвешены треугольные пластинки. Из таких привесок собирали ожерелья, а в трёх погребениях Максимовского и Корниловского могильников они найдены в составе девичьего головного убора. ^[4]

Усложняется рисунок поясных ажурных блях и пряжек. Кроме перстней с привесками появляются большие перстневидные привески, которые надевали на гривны или пришивали к одежде, — к ним крепилось до восьми шумящих привесок на длинных цепочках. Лунницы с привесками становятся крупнее, круглые нагрудные бляхи-пряжки растут в диаметре, и число привесок у них доходит до двенадцати. ^[4]

Тогда же появляются зооморфные украшения — амулеты-коньки с шумящими привесками и коньковые подвески. Подвески-коньки муромского типа отличаются от мерянских и мордовских «ножками» до семи штук в виде узеньких трубочек с петлями из спиральновитой проволоки, а на спинке у них декоративная петля, спирали или украшение вроде солнца с лучами. Через петли с тыльной стороны продевали ремешок, и подвеска носилась на груди, в ожерелье или в поясном уборе. Почти половина подвесок найдена в трупосожжениях, так что определить их основное место в костюме трудно; шесть подвесок — треть всех находок — происходят из погребений с дирхемами, самые поздние из которых относятся к концу X века. ^[4]

Наборные коньковые подвески с квадратным и трапециевидным щитком представлены двумя типами: первый отличается индивидуальным заполнением щитка и небольшими его размерами, второй, более поздний, — серийные отливки, изготовлявшиеся на территории мари. Найдены они в Подболотьевском, Малышевском и Урвановском могильниках и датируются X — первой половиной XI века. Для муромки того времени характерны трапециевидные и бутылкообразные привески, нашивавшиеся на рукава, подол и швы одежды. ^[4]

В первой половине XI века костюм становится проще, среди украшений появляются славянские типы, встречаются крестики и шиферные пряслица. ^[4]

Муромский убор не только менялся сам, но и задавал тон соседям: в VIII—IX веках мурома была, без преувеличения, законодателем моды в среде поволжских финнов, а в X—XI веках перемены в жизни общества вызвали упадок материальной культуры — традиционный костюм упростился, многие оригинальные его принадлежности были утрачены, в состав украшений вошли вещи славянского облика, изменился и погребальный обряд. ^[18] В краеведческих пересказах срок этого первенства растягивают на VII—X века. ^[20]

Мужской набор и оружие

Мужская одежда по археологическим данным не восстанавливается — от неё остались только вещи. Огнива, встречающиеся почти в каждом мужском погребении, относятся к пластинчатым и делятся на два варианта: пластина с ручкой и овально-изогнутая пластина со сходящимися концами. Оба варианта служат этнически определяющим признаком культуры муромы, а огнива второго варианта есть в Кочкинском и Безводнинском могильниках уже в погребениях VI—VII веков. ^[4]

Для мужских погребений характерны наборы для высекания огня — кресала, кремни, фитильные трубочки — и воткнутые в землю кельты. Из прочих орудий встречаются ножи, пешни, один раз серп. Погребения мужчин-ремесленников с инструментом, кузнецов и литейщиков, известны только с X века. Мужские погребения с конями обычно богаче прочих, и иногда при них находились женские захоронения. Оружие лежало почти в каждой мужской могиле — наконечники стрел, копий, крайне редко мечи. Иногда в мужских погребениях обнаруживаются принесённые в дар женские украшения: обычно они лежат сбоку, но в некоторых случаях — на покойном, там, где было их место в женском уборе. ^[4]

У финно-угров такой набор называют «вдовьим даром» — имитацией женщины, которая сопровождает мужчину на тот свет. ^[7] В 2026 году похожий случай встретился наоборот: в женском погребении нашли мужской пояс. По словам младшего научного сотрудника музея-заповедника Ивана Кошина, это мог быть дар мужчины, сопровождавший женщину в загробный мир, либо особенность моды VII века. ^[10]

Оружие и орудия менялись со временем. Для VI—VII веков характерны небольшие топоры-кельты, ромбовидные наконечники стрел, втульчатые наконечники копий с двушипным или ромбовидным пером. В VIII—IX веках кельты удлиняются, а в конце IX — начале X века их сменяют проушные топоры со щековицами. В IX—X веках топоры приобретают более длинные и узкие лезвия, копья остаются втульчатыми и двушипными, с пером ромбической и удлинённо-треугольной формы. В конце X — начале XI века появляются черешковые копья с листовидным пером и топоры с выемкой, а в погребениях того же времени известны кожаные кошельки и весы с гирьками. ^[4]

Самой известной находкой звягинских раскопок стало захоронение юноши, до которого грабители не добрались: на нём был богатый поясной набор с серебряными накладками, покрытыми позолотой, — каждая чеканилась отдельно, потом её покрывали тонким слоем позолоты и формировали узор. Серебро у муромы было привозным материалом, и пояс, возможно, изготовили в пермском Предуралье. К поясу крепилась сумочка, сделанная из хвоста бобра мехом внутрь, а в ней лежал характерный мужской набор — кресальный камень и пара монет. На пальцах юноши были серебряные перстни, на запястьях браслеты, при нём бронзовый котелок и полный комплект вооружения, а рядом положен набор женских вещей. ^[7]

В ранних погребениях Звягина мужской пояс застёгивался массивной шарнирной пряжкой с литыми изображениями животных, а в соседней могиле нашёлся похожий набор с накладкой с вырезным орнаментом и наконечником ремня, украшенным пальметтами, и шейная гривна глазовского типа — такие известны в верхнем течении Чепцы, в Прикамье и Предуралье. И пояса, и гривна указывают на восточное направление связей муромы в VIII веке. ^[2][3]

Торговля, дирхемы и клады

Отсутствие кладов восточных монет вдоль Волги от Ярославля до Нижнего Новгорода и малочисленность здешних археологических памятников говорят о том, что этот отрезок Волги в Великий торговый путь включён не был. Из Верхнего Поволжья через Которосль, Нерль Клязьменскую, Клязьму и Москву путь выходил на Оку, и среднее и нижнее её течение вплоть до Волги было магистральным отрезком Великого Волжского пути. На бассейн Оки приходится около трети всех кладов дирхемов, найденных в Восточной Европе. ^[4]

Кому принадлежала транзитная торговля по Оке, спорили давно. А. Л. Монгайт отвергал сколько-нибудь заметное участие норманнов: находки скандинавских вещей и в рязанском, и в муромском течении Оки единичны. Ведущую роль он отводил славянам, начавшим, по его мнению, колонизационное движение на Среднюю и Нижнюю Оку в IX веке, и считал проникновение славянских вещей в муромские могильники IX века значительным. ^[4]

Е. И. Горюнова справедливо указала на участие болгарских купцов, видя в них основных агентов торгового движения по Оке: они могли не ограничиваться краткими наездами, а держать постоянные связи с местными, получая от них пушнину, воск и мёд. Болгарская керамика найдена на многих муромских селищах. Ездили и в обратную сторону: в 1978 году Е. П. Казаков раскопал в Танкеевском могильнике мужское и женское погребения муромы X века, причём богатое женское — с лунничными и щитковыми височными кольцами, коньковыми подвесками с трапециевидными щитками, перстневидной шумящей пронизкой на шейной гривне и украшениями обуви. ^[4]

Монгайт полагал, что местные чудские племена долго оставались в стороне от восточной торговли и до X века, возможно, признавали лишь натуральный обмен и не принимали дирхемов в расчёт за товары, а в восточную торговлю мурома втянулась лишь под влиянием славянской колонизации. В доказательство он ссылался на то, что в Корниловском и Максимовском могильниках все дирхемы относятся ко времени не ранее X века. ^[4]

Монеты говорят иначе. В коллекции Муромского музея хранятся собранные в крае восточные монеты VI—IX веков; из тех, чьё местонахождение известно, есть два дирхема чеканки 757—758 годов, найденные в Муроме и в селе Лесникове. На территории муромы известно тридцать погребений с монетами, и погребения с монетами VIII и IX веков принадлежат местному финскому населению — значит, его участие в восточной торговле началось задолго до массового славянского расселения. ^[4]

Погребений с весами и гирьками в Малышевском, Максимовском и Подболотьевском могильниках зафиксировано пять, все X века; складные весы, как и у соседней мери, хранили в кожаных футлярах. Гирьки для малых взвешиваний найдены и на поселениях — на Воеводской горе в Муроме и на Тумовском селище, где обнаружен также разновесок в виде диска. Местное сельское население, как утверждала Е. И. Горюнова, принимало непосредственное и активное участие в торговле с болгарами, а муромским ремесленникам требовалось много привозного сырья — меди и монетного серебра, в значительной мере шедшего на переплавку. ^[4]

Наибольший подъём восточной торговли и ввоза монетного серебра в Европу приходится на первую половину X века. С участием славян в земле муромы ускорился рост ремесла и торговли, успешно пошло градообразование и получила новый импульс восточная торговля. ^[4]

Правобережная мурома участвовала в международной торговле не меньше левобережной: на 2-м Звягинском могильнике найдены арабские дирхемы, бусы, шиферные пряслица, гончарная посуда, фрагменты позумента для одежды, традиционного для скандинавов, и западноевропейские денарии. ^[2][11] Один из них — денарий, отчеканенный в Священной Римской империи при Генрихе III в 1039—1042 годах, — позволил впервые подтвердить, что мурома жила на правом берегу Оки до середины XI века. ^[3]

Как мурома перестала быть отдельным народом

Появление славян на территории муромы относят к X веку: в могильниках возникают погребения с западной ориентировкой и славянскими вещами. Попытки значительно удревнить эту дату, объясняя славянизацией обряд трупосожжения и конские захоронения, несостоятельны. К концу XI века ассимиляция муромы славянами была в основном завершена. ^[4] Волны пришельцев X—XI веков были поглощены коренными жителями края, и постепенно возникли смешанные славяно-финские посёлки и могильники. ^[4]

Как именно это произошло, толковали по-разному. Качество муромского оружия — наконечников копий и стрел, боевых топоров, не уступавших лучшим европейским образцам, — служило доводом против версии о мирной ассимиляции; речь, по этому чтению, шла либо о военном противостоянии, либо о договорных условиях сюзеренитета с Киевом, позже с Черниговом и Владимиром, то есть о встраивании Муромской земли в политическую систему Восточной Европы. ^[4] Нынешние раскопки говорят об обратном: следов насильственной ассимиляции ни в поселенческих, ни в погребальных комплексах нет, а материалы Звягина позволяют проследить мирную адаптацию муромы среди славян — культура менялась постепенно, уступая место славянским традициям. ^[7][9] «Это была именно мирная ассимиляция», — сказал на раскопках генеральный директор музея-заповедника Юрий Филиппов. ^[8]

Южная часть 2-го Звягинского могильника показывает эту перемену в подробностях. Сам обряд почти не изменился — те же конструкции ям, та же ориентировка головой на север, — но материальная культура преобразилась, и особенно резко это видно в женском уборе, который в традиционных обществах и есть выражение культурной принадлежности. ^[2]

Состав украшений сменился полностью. Из муромских атрибутов в головном уборе остались только проволочные височные кольца муромского типа, причём в двух погребениях их надели на руки, как браслеты, — прежняя функция вещи забылась. Всё остальное — древнерусское: перстневидные и бусинные височные кольца, железные гривны, конькоголовые и плетёные браслеты, пластинчатые перстни с завязанными концами. В погребениях начала X века инокультурные вещи ещё дополняют традиционный костюм, а в первой половине XI века уже вытесняют его. ^[2][11]

В женских захоронениях нашлись ожерелья с серебряными арабскими дирхемами, западноевропейскими денариями и монетовидными привесками из тончайшего серебряного листа с тиснёным орнаментом, подражающим скани и зерни скандинавских украшений; такие вещи известны по Гнёздовским кладам и Владимирским курганам. ^[2]

Мужские погребения изменились так же. Появились боевые топоры с вырезным обухом и оттянутым вниз лезвием — они широко расходятся в древнерусских курганных могильниках XI—XII веков и считаются признаком принадлежности к военному сословию. Ещё одна необычная для поволжских финнов находка — навесной цилиндрический замок с ключом: обычай класть их в могилу характерен для скандинавских и дружинных некрополей, от Бирки до Гнёздова, Тимирёва и Владимирских курганов, и толкуется как «запирание» могилы, хотя замок и ключ могут говорить и о достатке погребённого, и о его занятии. Западноевропейский денарий из того же погребения датирует его XI веком. ^[2][3]

Кому принадлежат поздние захоронения — пришедшему древнерусскому населению или муроме, воспринявшей новую культуру, — во многом остаётся предметом спора. ^[2] К XII веку мурома уже не упоминается в летописях как отдельный народ. ^[4] Окончательно как племя она исчезает к середине XI века, а её потомки остались жить там же, где жили. ^[7][5]

На сегодняшний день Звягинский могильник – самая восточная точка, где в XI веке фиксируется присутствие древнерусской культуры. На его примере мы можем проследить, как окские территории включались в сферу интересов Древнерусского государства

правобережная мурома никуда не пропадала и продолжала жить и в XI в., войдя в состав древнерусского населения

Имя, оставшееся на карте

Народ исчез, а имя его осталось. Город Муром носит его прямо: по летописи, коренными жителями города была мурома. ^[12] О давнем присутствии народа на севере говорят имена деревень Большая и Малая Муромка у села Кочкина. ^[4] Муромская топонимия и гидронимия вообще сохранились в названиях местностей, посёлков, рек и озёр довольно полно. ^[4]

Гидронимия Нижнего Поочья складывалась слоями. Древнейшие основы названий крупных рек исследователи ищут в языках индоевропейской семьи, а затем эти названия приспосабливались к языкам финно-угорских народов: вторыми основами становились слова вроде эрзянского «вадь» — вода, марийского «икса» — залив, протока, старица, карельского «муа» — ключ, источник. Доктор исторических наук Н. Д. Русинов писал, что в I тысячелетии нашей эры в Нижнем Поочье жили сложившиеся финно-угорские этносы: мордва, мещера, мурома и, предположительно, меря. ^[14]

Имя эрзи в Нижегородском крае звучит до сих пор — в названиях десятков эрзянских сёл и в самом слове «эрзя». ^[14] Как Муром сохранил имя муромы, так имя эрзи сохранил Арзамас: по-мордовски город зовётся Эрзямас, и Х. Паасонен, а вслед за ним археолог А. Л. Монгайт выводили это название прямо от слова «эрзя» — «мордвин». ^[21] П. И. Мельников (Андрей Печерский) в «Очерках мордвы» писал, что Арзамас считается столицей племени эрдзя и, по всей вероятности, есть тот самый город Арса, о котором упоминает Ибн Фадлан. ^[22] Связывают название с этнонимом не все: топонимический словарь выводит его от мордовского личного имени Арземас, встречающегося в писцовых книгах XVII века и означающего «желанный», и от этнонима эрзя отделяет; сам город основан в 1578 году как крепость на месте, которое называлось Мордовское Арзамасово городище. ^[16]

Нынешние места раскопок тоже названы по-соседски буднично: деревня Звягино, речка Тужа, село Чулково — всё это Вачский округ, правый берег Оки. ^[2][3]

Мурома сегодня

10 декабря 2025 года в Никольской башне Нижегородского кремля открылась выставка «Мурома: когда молчат летописи…», рассчитанная до 31 октября 2026 года. Она собрала больше трёхсот предметов из трёх ключевых погребальных памятников — Пятницкого могильника в Муроме, Нижневерейского в Выксунском округе и Звягина 2 в Вачском, — и большинство из них показано впервые. ^[5]

Центральная зона выставки — реконструкции костюмов мужчины и женщины X века, выполненные по материалам погребения, раскопанного в 2023 году: для манекенов сшили аутентичную одежду и обувь, изготовили точные копии бронзовых и серебряных украшений, предметов вооружения и быта. ^[5] Есть тактильная зона, где можно услышать звучание шумящих украшений и потрогать материалы, из которых шили одежду, а завершает выставку стенд с работами художников, писавших археологов на пленэре. ^[5] Находки полевого сезона 2026 года после реставрации тоже займут место в этой экспозиции. ^[9][10]

Реставрация у таких вещей своя. Генеральный директор музея-заповедника Юрий Филиппов объяснял, что чистить находки надо, но не до блеска: патину сохраняют обязательно, а потом предметы консервируют, чтобы остановить разрушение. ^[9] В лаборатории артефакты изучают вместе со специалистами по тканям, коже, древесине и металлу, а в самой экспедиции работают антропологи, палеозоологи, палинологи, почвоведы и реставраторы, которые консервируют вещи прямо в поле. ^[11]

Часть муромских образцов отправлена на анализ древней ДНК. С восстановлением облика сложнее: у большинства найденных черепов не сохранилась лицевая часть, но в 2025 году появился один образец, по которому надеются увидеть лицо муромки. ^[3]

Главная угроза памятникам — грабёж. По словам Ольги Зеленцовой, археологи участвовали в уголовной экспертизе двух погребальных комплексов в округе Мурома, полностью уничтоженных современными гробокопателями: на одном из них она зафиксировала больше 650 разграбленных могил. Прежнее негласное правило оставлять часть памятника следующим поколениям исследователей пришлось изменить — теперь могильники стараются доисследовать целиком, пока их не разорили. ^[3] В Нижегородской области «чёрные копатели» практически уничтожили могильник в Навашинском округе, который варварски раскапывали несколько лет трактором и экскаватором. ^[7]

У экспедиции есть и свои обычаи. В 2024 году студенты нашли рядом с раскопом засохшее дерево и по финно-угорской традиции священных рощ повязали на его ветви ленты; заканчивая работу, археологи кладут в захоронение полевые цветы. ^[7]

Итоги сезона 2026 года представили в Нижнем Новгороде 14 августа; событию посвящена отдельная статья — Презентация археологических артефактов племени мурома (2026). ^[9][10] Мурома остаётся одним из сюжетов, которыми занимается археология Нижегородской области наряду с другими её памятниками — от Безводнинского могильника до Пильнинского; общий обзор народов края даёт статья Нижегородские Народы, о ближайшей родне муромы — Эрзя и мордва Нижегородского края и Эрзянь Мастор, о соседях — Меря и Марийцы.

Понятно, что эти находки нужно почистить, но не до блеска, — патину обязательно надо сохранять

Источники

1. archaeolog.ru — Институт археологии РАН — отчёт О. В. Зеленцовой, А. А. Швецовой и С. И. Милованова о полевом сезоне 2026 года (архив)
2. scientificrussia.ru — Научная Россия — итоги полевого сезона 2025 года по материалам Института археологии РАН — Четыре века летописной муромы: итоги работ на Звягинском могильнике (архив)
3. scientificrussia.ru — Научная Россия — большой разбор раскопок с комментариями О. В. Зеленцовой — Панорама прошлого: как раскопки на Оке проливают свет на историю древнего племени мурома (архив)
4. web.archive.org — Л. А. Голубева. Мурома // Финно-угры и балты в эпоху средневековья. Археология СССР. М., 1987. С. 81—92 (копия в веб-архиве) (архив)
5. ngiamz.ru — Нижегородский музей-заповедник — описание выставки в Никольской башне кремля — Мурома: когда молчат летописи… (архив)
6. nn.aif.ru — АиФ-Нижний Новгород — о Виталии Черникове и спасении Нижневерейского и Желтухинского могильников — Находки из мармеладного ящика. Как работал известный горьковский археолог (архив)
7. nn.aif.ru — АиФ-Нижний Новгород — интервью с руководителем экспедиции Анастасией Швецовой — Исчезнувшие. Нижегородские археологи изучают загадочное племя (архив)
8. Время Н — репортаж с пресс-тура на раскопки 17 июля 2026 года — Тайны племени мурома продолжает раскрывать Звягинский могильник (архив)
9. Время Н — презентация итогов сезона 2026 года — В Нижнем Новгороде представили новые археологические артефакты, связанные с племенем мурома (архив)
10. ГТРК «Нижний Новгород» (Вести) — сюжет с комментариями А. А. Швецовой и Ю. В. Филиппова — Археологи представили итоги очередных раскопок в поселении финно-угорского племени мурома (архив)
11. dengoroda-nn.ru — День города. Нижний Новгород — итоги полевого сезона 2025 года по сообщению министерства культуры области — Звягинский могильник: захоронения VIII — XI веков
12. lib.pushkinskijdom.ru — Библиотека литературы Древней Руси (ИРЛИ РАН) — текст и перевод «Повести временных лет» — Повесть временных лет (архив)
13. radilov.ru — Т. Д. Николаенко, автор археологической карты Нижегородской области — доклад на Городецких чтениях 2012 года — Археологические памятники Городецкого района (архив)
14. opentextnn.ru — Открытый текст — исследование В. Е. Ершова о слоях в названиях рек Нижнего Поочья — Ершов В. Е. Эволюция названий притоков реки Оки в Нижнем Поочье (архив)
15. opentextnn.ru — Открытый текст — В. Е. Ершов о правобережной части Муромского уезда (архив)
16. dic.academic.ru — Географические названия мира: топонимический словарь (Е. М. Поспелов) — статья «Арзамас» (архив)
17. kominarod.ru — Независимый финно-угорский портал — классификация финно-угорских народов (копия в веб-архиве) — Финно-угры. Народы
18. old.museum-murom.ru — Муромский историко-художественный музей — «История Мурома и Муромского края», учебное пособие (Муром, 2001), параграфы о племени мурома (архив)
19. murom.info — Администрация округа Муром — очерк истории города — История Мурома (архив)
20. 62info.ru — История, культура и традиции Рязанского края — краеведческая публикация о муроме по материалам муромского музея — «Мурома» — финно-угорское племя (архив)
21. gufo.me — Этимологический словарь русского языка Макса Фасмера — статья «Арзамас» (архив)
22. ru.wikisource.org — П. И. Мельников (Андрей Печерский). Очерки мордвы (1867) — текст книги в Викитеке (архив)