Максим Горький

Максим Горький (настоящее имя — Алексей Максимович Пешков, в обиходе просто «Горький»; 16 (28) марта 1868, Нижний Новгород — 18 июня 1936, Горки-10, Московская область) — русский и советский писатель, драматург и публицист, самый знаменитый уроженец Нижнего Новгорода. Здесь прошли его детство, годы «в людях» и литературная молодость, здесь написаны «Фома Гордеев», «Мещане» и «Песня о Буревестнике», а с 1932 по 1990 год город носил его имя ^[1][2][9]. В городе работают три музея писателя — домик Каширина, музей-квартира и Литературный музей ^[3][4][5].

Детство в доме Кашириных

Алексей Пешков родился 16 (28) марта 1868 года во флигеле усадьбы своего деда Василия Васильевича Каширина на Ковалихинской улице — так записано в метрической книге Варваринской церкви. Каширин, нижегородский ремесленник и владелец красильной мастерской, в 1860-х годах построил здесь дом фасадом на улицу и флигель во дворе; сюда в 1866 году переехала его дочь Варвара Васильевна с мужем Максимом Савватиевичем Пешковым, выходцем из пермских мещан, который работал столяром-краснодеревщиком на Курбатовском заводе ^[2]. Усадьба сохранилась, дом и флигель взяты под государственную охрану ^[1][2].

Весной 1871 года семья уехала в Астрахань. Там трёхлетний Алёша заболел холерой и чудом выжил, а отец от той же болезни умер. Вдова с сыном вернулась в Нижний Новгород, но усадьба на Ковалихе была уже продана, и жить пришлось в тесном доме деда на Почтовом (Успенском) съезде ^[1][2]. Здесь, с августа 1871 по весну 1872 года, мальчик с матерью занимал подклеть — нижнюю «рабочую» комнатку; это и есть «домик Каширина», место действия повести «Детство». По книге именно здесь Алёша выкрасил край праздничной скатерти, а Цыганка придавило крестом ^[1][3].

Дед Каширин учил внука грамоте по церковным книгам, а бабушка Акулина Ивановна приобщила его к народным песням и сказкам и, по сути, заменила ему мать. В «Детстве» Горький написал о ней ^[6]:

это ее бескорыстная любовь к миру обогатила меня, насытив крепкой силой для трудной жизни

«Иди-ка ты в люди»

Весной 1872 года дед разделил имущество между сыновьями и осенью купил небольшой трёхоконный дом на окраине, на Канатной улице (ныне Улица Короленко, 42). Здесь прошли четыре года детства: бабушкины сказки, квартирант по прозвищу «Хорошее дело», первые попытки учиться в Ильинском училище на Большой Ямской, прерванные оспой. Мать вышла замуж второй раз, дед, отдав ей приданое, разорился, и в 1876 году дом продали — Алёша с матерью и отчимом переехали в Сормово ^[2].

В 1877 году девятилетний Пешков снова жил у деда, на Пирожниковской улице в Кунавине (ныне улица Алёши Пешкова; «Комсомольская правда» называет дом 42, справочник мемориальных досок — дом 44), и поступил в слободское Кунавинское начальное училище (ныне Коммунистическая улица, 27). Первый день запомнился насмешками: пальтишко было перешито из бабушкиной кофты, а за жёлтую рубаху мальчик получил прозвище «бубновый туз». Тем не менее второй класс он окончил с похвальным листом, отметившим его «отличные пред прочими успехи в науках и благонравии» ^[1][2].

На этом школа кончилась: в 1879 году мать умерла от чахотки, и дед сказал внуку ставшие хрестоматийными слова: «Ну, Лексей, ты не медаль, на шее у меня — не место тебе, а иди-ка ты в люди…» ^[1][2]. Одиннадцатилетний сирота служил «мальчиком» при магазине «модной обуви» Л. М. Порхунова и жил в хозяйском доме на Полевой улице (ныне Улица Горького, 74), спал на кухне за печкой. Разогревая щи, он опрокинул на себя судок, обварил руки, попал в больницу и к Порхунову уже не вернулся ^[1][2]. Дом сохранился и передан под детский клуб имени Алёши Пешкова ^[2].

Осенью 1880 года бабушка отвела внука к своему племяннику, подрядчику и чертёжнику Василию Сергееву, в доходный дом Гогина на Звездинке (по «Комсомольской правде» — дом 5б, по справочнику мемориальных досок — дом 11). Учить чертёжному делу мальчика не стали, он работал «за прислугу»: мыл полы и лестницы, чистил самовар и медную посуду, колол дрова, ходил с хозяйкой на базар. Перед домом тогда лежал грязный овраг с прудом, на другой стороне Ново-Базарной площади стояли арестантские роты. Отдушиной были книги, которые давали соседки, в том числе дама, выведенная в повести «В людях» под именем Королевы Марго ^[1][2].

Летом Алёша сбегал от Сергеевых на Волгу и плавал посудником на пароходах, в том числе на «Добром»; повар на пароходе приохотил его к чтению ^[2][7]. В апреле 1883 года Сергеев взял его «вроде десятника» на ремонт зданий Нижегородской ярмарки, а в 1884 году шестнадцатилетний Пешков уехал в Казань ^[1][2].

Казань, странствия и первый рассказ

Летом 1884 года Пешков приехал в Казань в надежде поступить в университет, но к экзаменам его не допустили, а на учёбу не было денег. Он общался со студентами, ходил в кружки самообразования и на сходки, вёл пропаганду вместе с народником М. Ромасем в селе Красновидове, а на жизнь зарабатывал подёнщиной — чернорабочим, грузчиком, пекарем ^[1][7]. Неустроенность, нужда и неразделённая любовь привели к тяжёлому душевному кризису: в декабре 1887 года он пытался застрелиться, но выжил ^[7].

С лета 1888 по октябрь 1892 года Пешков странствовал «по Руси»: прошёл Поволжье, донские степи и Украину до Южной Бессарабии, Крым и Северный Кавказ, батрачил в деревнях, работал на рыбных и соляных промыслах, мыл посуду, служил железнодорожным сторожем. В Тифлисе он провёл год молотобойцем и конторщиком в железнодорожных мастерских ^[7]. В сентябре 1892 года тифлисская газета «Кавказ» напечатала его первый рассказ «Макар Чудра» за подписью «М. Горький» ^[7].

В эти годы он пережил увлечение народничеством, толстовством и социал-демократическими учениями и не раз попадал под арест: в 1888 году — за связь с кружком Н. Е. Федосеева, после чего находился под надзором полиции ^[7].

Возвращение в Нижний: Ланин и Короленко

Весной 1889 года Пешков вернулся в родной город и в том же году впервые был арестован в Нижнем — по подозрению в связях с политическими поднадзорными. Выйдя из тюрьмы, он жил у знакомых В. Кларка и Э. Алкиной и служил письмоводителем у присяжного поверенного А. И. Ланина ^[1][2]. Тогда же молодой автор принёс свою поэму «Песнь старого дуба» Владимиру Короленко, и тот разнёс её в пух и прах ^[1]. Горький вспоминал:

Я решил не писать больше ни стихов, ни прозы и действительно все время жизни в Нижнем – почти два года – ничего не писал

«Нижегородский листок» и Всероссийская выставка

С 1891 года Пешков снова отправился «по Руси», в конце 1892 года жил в доме Ланина на Жуковской улице (ныне Минина, 18а) и опять служил у него письмоводителем. К этому времени он был уже автором «Челкаша», «Деда Архипа и Лёньки», «Старухи Изергиль», и большую поддержку ему оказывал Короленко ^[2]. Весь 1895 год Горький проработал в «Самарской газете», где стал известен как фельетонист под псевдонимом Иегудиил Хламида ^[2][7].

В мае 1896 года, к открытию Всероссийской промышленной и художественной выставки, он вернулся в Нижний: «Одесские новости» заказали ему обозрения выставки, а «Нижегородский листок» предложил постоянное сотрудничество ^[2]. Редакция помещалась на втором этаже дома 24 по Большой Покровской; Горький бывал там почти каждый день — в самой редакции, в квартире редактора Гриневицкого и в подвальной типографии, с 1896 по 1901 год числился штатным сотрудником, а с 1901 года влиял на редакционную политику ^[1][10].

2 сентября 1896 года Горький с женой Екатериной Павловной поселился в маленькой двухкомнатной квартире в одноэтажном доме Гузеевой в бывшем Вознесенском переулке (ныне Улица Нижегородская, 12); этот дом он описал в рассказе «Как нужно устраивать домашнее хозяйство». Работа сразу на две газеты обострила туберкулёз, и в начале января 1897 года друзья — Ланин и врач В. Н. Золотницкий — добились помощи Литературного фонда и отправили супругов в Крым ^[1][2]. Дом Гузеевой сгорел во время реставрации в сентябре 1988 года, на его месте построен каменный дом тех же размеров, мемориальная доска утеряна ^[2].

Аресты, «Фома Гордеев» и «Песня о Буревестнике»

В марте 1898 года семья сняла квартиру в доме Большаковой на Ильинской улице. Здесь вышел первый двухтомник «Очерков и рассказов», сделавший имя Горького известным всей России, и началась работа над «Фомой Гордеевым» ^[2][7]. В ночь с 6 на 7 мая 1898 года жандармы арестовали писателя по требованию Тифлиса: у арестованного там рабочего Ф. Е. Афанасьева нашли фотокарточку с надписью «Дорогому Феде от Максимыча». Горького увезли в Метехскую тюрьму, но «улики» оказались настолько курьёзными, что через две недели его освободили ^[2].

С 4 ноября 1898 по март 1900 года Горький с женой и сыном Максимом занимал весь второй этаж дома Курепина на Полевой улице (ныне Улица Горького, 82). В 1899 году журнал «Жизнь» начал печатать «Фому Гордеева», к писателю приезжали И. Бунин, В. Гиляровский, В. Поссе, В. Миролюбов, и если прежде центром культурной жизни Нижнего был Короленко, то теперь им становился Горький: он помогал ссыльным студентам и собирал учебные пособия для начальных школ ^[2].

С сентября 1900 по октябрь 1901 года писатель жил в доме Лемке на Канатной (ныне Улица Короленко, 11). Здесь написана первая пьеса «Мещане» и прозвучала «Песня о Буревестнике» с её призывом «Пусть сильнее грянет буря!». В доме бывали Ф. И. Шаляпин, В. И. Немирович-Данченко, А. П. Чехов, И. А. Бунин, Н. Г. Гарин-Михайловский, Л. Н. Андреев, Скиталец; художник М. В. Нестеров написал здесь этюд портрета Горького. Писатель помогал деньгами первому Нижегородскому комитету РСДРП (И. П. Ладыжников, В. А. Десницкий, А. В. Яровицкий), организовывал помощь ссыльным и устраивал ёлки для детей городской бедноты ^[2].

В ночь на 17 апреля 1901 года жандармы искали у него купленный мимеограф; обыск улики не подтвердил, но Горького отправили в Нижегородский Острог, где он пробыл до 17 (30) мая ^[2]. Его обвиняли в связях с РСДРП и печатании революционных листовок; наказанием стала высылка в Арзамас, однако под давлением общественности писателю сперва разрешили лечиться в Крыму ^[1][2][7].

6 ноября 1901 года нижегородская интеллигенция и студенты устроили ему проводы — разрешённый властями ужин по подписке в ресторане Пермякова в Блиновском пассаже на Рождественской улице. Сам Горький писал К. Пятницкому, что провожать его хотят «довольно демонстративно». На следующий день горожане проводили писателя на Московском вокзале и прошли демонстрацией по городу ^[1][2]. Откликнулся и Ленин:

В Нижнем небольшая, но удачно сошедшая демонстрация 7 ноября была вызвана проводами Максима Горького

Чайная «Столбы» и последняя нижегородская квартира

7 ноября 1901 года «Нижегородский листок» напечатал статью Горького «Для золотой роты»: на Миллионной улице открывалось «учреждение, представляющее собою интересный пример разумной необходимой помощи голодным и беспризорным людям». Всю организацию — людей, деньги, помещение — взял на себя писатель. В доме с колоннами на нынешней Кожевенной улице, 11, бездомные могли сидеть в тепле, получить порцию чая за две копейки и фунт хлеба, читать книги из маленькой библиотеки, по праздникам слушать концерты; друзья Горького врачи Н. И. Долгополов и В. П. Золотницкий устроили бесплатную амбулаторию. Заведение прозвали «Столбы»; открылось оно 21 ноября 1901 года, когда Горький был в Крыму, но до отъезда из города в 1904 году он следил за его работой. Позже он рассказал о «Столбах» в очерке «Н. А. Бугров» — о купце Николае Бугрове ^[2].

Осенью 1902 года, когда кончилась арзамасская ссылка, семья сняла десятикомнатную квартиру на втором этаже большого дома барона Н. Ф. Киршбаума на Мартыновской улице (ныне Улица Семашко, 19) и прожила в ней до 1904 года ^[1][2][17]. По воспоминаниям В. Десницкого, квартира была «своего рода клубом»: здесь бывали Ф. И. Шаляпин, пианист А. Б. Гольденвейзер, писатели Е. Н. Чириков и Л. Н. Андреев, режиссёр Л. А. Сулержицкий, актёры М. А. Тихомиров и М. С. Нароков, молодые Зиновий и Яков Свердловы ^[2]. Здесь завершалась работа над пьесой «На дне», написана поэма «Человек», обдумывалась пьеса «Дачники» и сделаны первые наброски к повести «Мать»; с группой друзей Горький создал в городе Народный театр ^[2][4].

Нижний Новгород в книгах Горького

Пейзажи старого Нижнего подробно описаны в автобиографических повестях Горького, а горожане не раз становились прообразами его героев ^[1]. Самый спорный нижегородский сюжет — пьеса «На дне». По одной версии, прототипом её ночлежки стал ночлежный дом Бугровых на Рождественской улице, построенный в 1880–1885 годах по проекту Ф. Н. Фалина, а среди постояльцев был опустившийся дворянин Бухгольц — будущий Барон ^[10]. По другой, у Горького и песни поют, и действие идёт днём, чего в образцовом бугровском доме быть не могло: там не пускали пьяных, запрещали курить и петь, а днём закрывались на уборку. Действие пьесы происходит в углах Миллионки — квартала у начала Рождественской улицы, где по переписи 1897 года в 105 квартирах ночевали свыше полутора тысяч человек ^[11]. Той же точки зрения держится краевед Александр Сериков, автор экскурсии «Босяцкая Миллионная» ^[12].

Слава, революция и эмиграция

К концу 1890-х годов Горький стал одним из самых читаемых писателей России: за 1900–1904 годы о нём вышла 91 книга, а постановки его пьес в Московском Художественном театре сопровождались антиправительственными выступлениями публики ^[7]. Он познакомился с Л. Н. Толстым, А. П. Чеховым, И. А. Буниным, А. И. Куприным, Л. Н. Андреевым ^[7]. В 1902 году Горького избрали почётным академиком, но по требованию Николая II выборы признали недействительными, и Чехов с Короленко в знак протеста отказались от академических званий ^[7].

Осенью 1905 года Горький вступил в РСДРП и участвовал в революции 1905–1907 годов; за прокламацию после расстрела 9 января его заключили в Петропавловскую крепость, освободили под давлением общественности. В 1906 году он уехал в Америку, собирал деньги для большевиков и написал роман «Мать», а затем из-за туберкулёза поселился в Италии, на острове Капри, где прожил до 1913 года и участвовал в организации партийной школы для русских рабочих ^[7]. В 1907–1909 годах он поддерживал А. А. Богданова и А. В. Луначарского («впередовцев» и «богостроителей») в философских спорах с Лениным ^[7].

После Февральской революции Горький с 18 апреля 1917 года редактировал газету «Новая жизнь», вокруг которой сложилось особое «новожизненское» течение социал-демократов-интернационалистов. Октябрьский переворот писатель встретил резкой критикой: в цикле «Несвоевременные мысли» он называл его авантюрой, предрекал «озёра крови» и защищал свободу печати, в том числе буржуазной. 16 июля 1918 года газету закрыли, а после покушения на Ленина Горький вновь сблизился с большевиками ^[7]. В годы Гражданской войны он создал издательство «Всемирная литература», возглавлял комиссию по улучшению быта учёных и спас многих учёных, писателей и художников от голодной смерти ^[7].

Летом 1921 года Горький добился создания Всероссийского комитета помощи голодающим, просуществовавшего месяц, и выпустил воззвание «Честные люди» к Европе и Америке; вместе с ним обратился к миру патриарх Тихон, и их призывы, опубликованные 23 июля в «Нью-Йорк таймс», помогли привлечь к помощи голодающим Американскую администрацию помощи (АРА) ^[16].

В октябре 1921 года из-за обострения туберкулёза и по настоянию Ленина Горький уехал лечиться за границу: жил в Германии и Чехословакии, а с апреля 1924 года — в Сорренто в Италии ^[7]. Там он закончил трилогию «Мои университеты», написал «Рассказы 1922–1924 годов», «Заметки из дневника», роман «Дело Артамоновых» (1925) и не прерывал связей с молодыми советскими писателями — Л. М. Леоновым, Вс. В. Ивановым, А. А. Фадеевым, И. Э. Бабелем ^[7]. С 1925 года и до конца жизни он работал над эпопеей «Жизнь Клима Самгина» (первоначальное название — «Сорок лет»), задуманной как летопись переломной эпохи русской интеллигенции, и так её и не закончил ^[7].

В мае 1928 года Горький впервые после эмиграции приехал в СССР и всё лето ездил по стране: Курск, Харьков, Днепрострой, Запорожье, Крым, Ростов-на-Дону, Баку, Тифлис, Коджори, Ереван, Владикавказ, Сталинград, Самара, Казань и родной Нижний Новгород. Впечатления легли в очерки «По Союзу Советов» (1929) ^[7]. С тех пор он приезжал ежегодно, кроме 1931 года, а в 1933 году окончательно поселился в Москве ^[7].

По инициативе Горького выходили журналы «Наши достижения» (1929–1936) и «Литературная учёба» (1930–1941), серии «История фабрик и заводов» (в 1931–1933 годах около 250 книг), «История гражданской войны» и «Библиотека поэта». Он стал инициатором создания Союза советских писателей и провёл его I съезд в августе 1934 года; по его инициативе основан Литературный институт, позже названный его именем ^[7].

Горький умер 18 июня 1936 года в Горках под Москвой и похоронен у Кремлёвской стены ^[7]. Вокруг его смерти, как и смерти сына Максима в мае 1934 года, сразу возникли слухи. На процессе «правотроцкистского блока» в убийстве писателя обвинили Г. Г. Ягоду, секретаря П. П. Крючкова и нескольких кремлёвских врачей, и версия о «врачах-убийцах» стала официальной; позднее, ещё в советские годы, её оставили, и обстоятельства смерти Горького до сих пор остаются предметом споров ^[7].

Публицистика 1929–1934 годов и споры о ней

Поздняя общественная деятельность Горького — самая спорная страница его биографии. Резкую оценку ей дают составители «Чёрной книги имён, которым не место на карте России» (под редакцией С. В. Волкова, 2004): по их словам, ещё из-за границы писатель поддерживал своим авторитетом смертные приговоры по абсурдным обвинениям, а вернувшись, включился в охоту за мнимыми «врагами» и «шпионами» ^[7]. В 1929–1931 годах он регулярно печатал в «Правде» статьи, составившие сборник «Будем на страже!»; самая известная из них — «Если враг не сдаётся, его уничтожают» (1930), и её заглавие стало своеобразным девизом советской политики тех лет ^[7].

Составители обращают внимание на язык этих статей: людей в них называют мухами, солитерами, паразитами, дегенератами, а в статье «Гуманистам» сказано, что рабоче-крестьянская власть «бьёт своих врагов, как вошь» ^[7][8]. Горький восхвалял «пролетарский гуманизм Маркса — Ленина — Сталина» (статья «Пролетарский гуманизм»), восхищался тем, «как прост и доступен мудрый товарищ Сталин» («Письмо делегатам Всесоюзного съезда колхозников-ударников»), а в «Открытом письме А. С. Серафимовичу» (1934) писал о «мужицкой силе» как о силе «социально нездоровой» — в годы, когда крестьян, объявленных кулаками, расстреливали или выселяли на Север ^[7]. Швейцарский славист Жорж Нива сформулировал это так:

Горький не просто поет в хоре обвинителей - он пишет музыку для этого хора

Процессы, Соловки и Беломорканал

В поддержку сфабрикованного ОГПУ «дела Промпартии» Горький написал пьесу «Сомов и другие» (1930): инженеры-вредители в ней назло народу тормозят производство, а в финале агенты ОГПУ арестовывают не только их, но и бывшего учителя пения, «отравлявшего» молодёжь разговорами о душе и старинной музыке. В статьях «К рабочим и крестьянам» и «Гуманистам» писатель поддержал обвинение против профессора Рязанова и его «сообщников» — сорока восьми человек, расстрелянных за «организацию пищевого голода» ^[7][8].

Одобрял он не все репрессии: аресты старых большевиков его беспокоили, и в 1932 году он высказал начальнику ОГПУ Г. Ягоде недоумение по поводу ареста Л. Каменева ^[7]. Переписка Горького показывает, что о голоде 1932–1933 годов он знал, однако публично о нём не высказывался, и историки обращаются к этой теме неохотно ^[16].

В 1929 году Горький посетил Соловецкий лагерь. Существует рассказ, известный по воспоминаниям и пересказам, что один из малолетних заключённых, видя в писателе заступника, рискнул рассказать ему о чудовищных условиях в лагере; Горький прослезился, но оставил в «Книге отзывов» лагеря восторженный отзыв, а мальчика вскоре расстреляли. Эта история известна по пересказам ^[7].

В 1934 году под редакцией Горького вышел сборник «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина». Лагерь в нём изображён светочем прогресса и «перековки», хотя на строительстве канала погибло не менее 100 тысяч заключённых. Выступая перед строителями 25 августа 1933 года, Горький говорил о том, «как ОГПУ перевоспитывает людей». А. И. Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ» писал, что в этой книге Горький впервые в русской литературе воспел рабский труд ^[7].

Итог «Чёрная книга имён» подводит жёстко: независимо от того, считать ли талант Горького первоклассным или раздутым прессой, верить ли в его искренность и в версию о яде, данном по приказу из Кремля, он, по мнению составителей, способствовал организованному убийству миллионов невинных людей. Эта оценка — позиция авторов книги; советская и многие современные биографии ставят в заслугу писателю спасение интеллигенции в годы Гражданской войны и помощь голодающим 1921 года ^[7][16].

Статья «Гуманистам» (1930)

Статья «Гуманистам» впервые напечатана одновременно в газетах «Правда» и «Известия ЦИК СССР и ВЦИК» 11 декабря 1930 года (№ 340), позже включалась в первое и второе издания книги Горького «Публицистические статьи». Ниже она приводится по тексту, подготовленному автором для второго издания и сверенному с рукописью и авторизованной машинописью из Архива А. М. Горького ^[8]. Поводом стало приглашение «Интернационального союза писателей-демократов» сотрудничать в его журнале: в президиуме союза состояли Альберт Эйнштейн и Генрих Манн, подписавшие протест немецкой «Лиги защиты прав человека» против казни сорока восьми «организаторов пищевого голода» ^[8].

"Интернациональный союз писателей-демократов" в лице генерального секретаря его господина Люсьена Кине почтил меня приглашением сотрудничать в литературном органе союза. Цель союза — "сближение литераторов-демократов", в его президиуме - Ромэн Роллан и Эптон Синклер - люди, которых я весьма уважаю. Но вместе с ними в президиуме профессор Альберт Эйнштейн, а в комитете господин Генрих Манн. Эти двое, вместе со многими другими гуманистами, недавно подписали протест немецкой "Лиги защиты прав человека" против казни сорока восьми преступников, организаторов пищевого голода в Союзе Советов.

Я совершенно уверен, что в числе прав человека нет права на преступление, а особенно на преступление против трудового народа. Неописуемая гнусность действий сорока восьми мне хорошо известна, я знаю, что они делали нечто гораздо более преступное и грязное, чем то, что делалось хозяевами боен Чикаго и описано Э.Синклером в его книге "Джунгли".

Организаторы пищевого голода, возбудив справедливый гнев трудового народа, против которого они составили свой подлый заговор, были казнены по единодушному требованию рабочих. Я считаю эту казнь вполне законной. Это — суд народа, который, живя и работая в тяжёлых условиях, отказывая себе во всём и не шадя своих сил, мужественно и успешно стремится создать трудовое государство, свободное от хищников и паразитов, а также и от людей, гуманизм которых, в сущности, служит прикрытием хищничеству и паразитизму.

Ясно, что моя оценка казни сорока восьми резко расходится с оценкой "Лиги защиты прав человека". А так как господа А.Эйнштейн и Г.Манн согласны с оценкой "Лиги", то само собой разумеется, что какое либо моё с ними "сближение" невозможно, и поэтому я отказываюсь от сотрудничества в органе "Интернационального союза писателей-демократов".

За истекшие три года мне было сделано и ещё несколько приглашений участия в органах демократов-"гуманистов". На эти приглашения я не отвечал, - попробую исправить мою невежливость. Мой ответ я адресую Р.Роллану, Э.Синклеру, Б.Шоу, Г.Уэллсу, чьи имена упомянуты в письме господина Люсьена Кине и чьё мнение не безразлично для меня, - я думаю, что именно им должен я объяснить моё отношение к интеллигентам, которые избрали гуманизм своей профессией.

После Девятого января 1905 года господа гуманисты Европы, возмущённые массовым убийством рабочих на улицах Петербурга, дали Николаю Романову титул Кровавого, вполне заслуженный им и до этого преступления. Но они не протестовали против банкиров Франции, которые, снабдив кровавого царя деньгами, помогли ему истребить на виселицах, на каторге, в тюрьмах ещё несколько тысяч наиболее ценных русских людей. Времени для протеста было вполне достаточно, террор царя длился три года. В 1910 году я с Вильгельмом Оствальдом, Рихардом Демелем, Ф. ван Эденом и Эптоном Синклером участвовал в организации интернациональной интеллигенции, организация эта ставила целью своей тоже "сближение" гуманистов Европы. В 1914 году Вильгельм Оствальд и Рихард Демель одни из первых подписали кровожадное воззвание против Англии.

В том же году значительная часть русских писателей, учёных, - все гуманисты! - сочинили и опубликовали нечто отвратительно крикливое против немцев, но не против самого факта войны. Это было сделано именно теми интеллигентами, которые ныне, живя в Берлине и Париже, бездарно и глупо клевещут на рабоче-крестьянскую власть Союза Советов, отравляют грязной ложью мозги европейских гуманистов, проповедуют идею интервенции в Союз, то есть пытаются внушить необходимость новой мировой войны. На этот раз они, так горячо протестовавшие против "немецких зверств", желали бы видеть немецкие и всякие "зверства" в стране, которая была их отечеством, против народа, который они считали "родным", своим.

Нахожу нужным сказать, что я никогда не подписывал протестов против немецких или каких-либо иных военных зверств. Я знаю, что воина — сплошное зверство и что на войне люди, ни в чём неповинные друг перед другом, истребляют друг друга, будучи насильно поставлены в состояние самообороны. Я знаю, что войны организуются капиталистами в целях утвердить порядок, который делает обычными ежедневные зверства "мирного" времени, в целях личного обогащения, а не в интересах нации, нация - это трудовой народ, его экономические интересы - интернациональны; я знаю, что капитализм - заразная болезнь народов. Я отрицаю право на существование такого порядка, который делает неизбежной необходимость войн между капиталистами, - войн, которые ведутся силами трудового народа и уничтожают его. Против войны, этого изумительно подлого и бессмысленного дела, защитники прав человека не протестуют. Советский проект полного и всеобщего разоружения, внесённый товарищем Максимом Литвиновым в Лигу Наций, гуманисты не поддержали.

В 1918 году французы, англичане, американцы, раздавив Германию, организовали разбойничий набег на истощённую войной Россию, — набег в целях обратить Россию в свою колонию и грабить её, как они грабят Германию. Гуманисты не обратили внимания на этот факт, возвращавший "культурную" Европу ко временам авантюр Кортеса и Пизарро.

"Защитники прав человека" не услышали, как французский генерал Франше д'Эспере внушал своим солдатам в Одессе:

- Русские — варвары и негодяи! Не церемоньтесь с ними, расстреливайте их, начиная с мужика, кончая самым высшим представителем.

Но эти изумительные вопли дикаря слышали те русские гуманисты, которые и тогда стояли рядом с ним и теперь готовы помочь всякому идиоту, способному по приказанию своих капиталистов резать и расстреливать трудовой народ Союза Советов.

Не правда ли, гуманисты — очень странный народ? Их нимало не возмущают события в Индии, Китае, в Африке и Палестине, не возмущаются они и у себя дома, равнодушные к росту зоологических инстинктов национализма, антисемитизма, ксенофобии, равнодушные к тем драмам и трагедиям, которые почти ежедневно разыгрываются в старых, облитых кровью зданиях буржуазных государств. Они не пробуют протестовать против тёмных делишек господина Раймонда Пуанкаре, человечка, который едва не погубил Францию, а ныне усердно проектирует новую бойню рабочих и крестьян. Плохо свидетельствует о разуме и здоровье буржуазных государств тот факт, что судьбами их управляют столь ничтожные люди, как Пуанкаре и подобные ему.

Да, в современном мире очень много работы для гуманистов. Можно бы указать главе католической церкви, что проповедь крестового похода в XX веке — это, в лучшем случае юмор мизантропа, то есть человеконенавистника, и что такая проповедь не имеет решительно ничего общего с "интересами культуры", о которых любят говорить гуманисты. Можно бы спросить отца христианской церкви, неужели ему нравится та позиция, в которой очутились он и возглавляемая им церковь в 1914—1918 годах, когда христиане умерщвляли друг друга сотнями тысяч? Но во всем мире гуманистов и защитников "прав человека" почему-то интересует только одна точка, та, на которой расположен Союз Социалистических Советов.

В высшей степени странно, что они, люди грамотные, находят возможным и удобным верить пошленькой сказке о том, что в Союзе Советов единоличная диктатура, тогда как очевидно, что диктаторствует там концентрированная энергия многомиллионной массы рабочих и крестьян, — энергия, организованная гением Владимира Ленина и силою разума его учеников, его друзей. Цель этой диктатуры — воспитать во всей массе населения Союза Советов сознание ею своего права на творчество новых форм и условий культурной жизни, на строительство социалистического общества равных. Цель эта поставлена не "произволом фанатиков и варваров", как утверждают люди, которых ненависть заставляет притворяться невеждами и кретинами, — эта цель поставлена волею истории, она неоспоримо доказывает, что индивидуализм как основа развития культуры выдохся, отжил свой век.

Употребляется ли ради развития сознания человека насилие над ним? Я говорю — да! Ещё не было момента, когда бы оно не употреблялось ради достижения этой цели. Культура есть оранизованное разумом насилие над зоологическими инстинктами людей. В школах Европы секут детей именно для того, чтоб сделать из них покорных слуг семьи и общества — таких же хранителей "культурных традиций", каковы их родители. Я очень рекомендую педагогам Европы сечь детей за проявление инстинкта собственности, а также внушать детям сознание их права сечь родителей за страсть к накоплению денег путём грабежа, легализованного ими же — родителями.

В массе рабочих Союза Советов действуют предатели, изменники, шпионы бывших "хозяев страны", — хозяев, которые хотели бы восстановить свои владельческие права, — вполне естественно, что рабоче-крестьянская власть бьёт своих врагов, как вошь. Этих бывших хозяев и бывших людей поддерживают капиталисты Европы, её паразиты; поддерживают в надежде удовлетворить свою болезненную и безумную жажду наживы. Рабочие и крестьяне Союза Советов успешно строят своё государство в условиях зоологической ненависти к ним со стороны буржуазии всего мира, класса, уже выродившегося, изжившего свою энергию, не способного к творчеству культуры, действующего уже только по силе инерции.

Чего же хочет этот класс дегенератов? Он хочет ещё немножко посидеть на чужой шее, пожить чужим трудом. Немножко. Он сам не рассчитывает на длительное существование. Один из его покорных слуг, Густав Эрве, заманивая немецких капиталистов на "сближение" с французскими, откровенно выболтал в газете "Виктуар" скромные намерения своих хозяев. Он говорил:

Германия порвала бы свои связи с Москвой и, являясь вместе с Польшей барьером против русского большевизма, приняла бы участие во всех мероприятиях экономического порядка в интересах защиты цивилизации от коммунистического варварства. Крушение большевизма в России, восстановление в ней капиталистического режима - и это надо запомнить - означает 20, 30, 40 и 50 лет обеспеченной работы для американской и европейской промышленности.

Как видите, капиталисты хотят действительно немногого: не менее двадцати, не более пятидесяти лет привычно спокойной, сытой, бесцветной, разнузданной и безответственной жизни. И вот ради того, чтобы обеспечить себе "благоденственное житие", они снова готовятся послать в бой миллионы своих рабочих и крестьян и своих колониальных рабов против страны с населением в 150 миллионов и армией, в которой каждый боец хорошо знает, за что он будет драться. За всю свою историю буржуазия не выражала своего бесчеловечия в такой откровенно цинической и подлой форме!

Но в чём же дело? Почему за последние два года буржуазия Европы особенно непристойно и цинично обнажает свою бесчеловечную сущность? На этот вопрос даёт совершенно ясный ответ бывший консервативный депутат Артур Гопкинсон в английском журнале "Эмпайр ревью". Он пишет "с подкупающей искренностью":

Что я хочу особенно подчеркнуть для сведения читателя - это, что глупо притворяться, будто пятилетний план не удался. Это факт, что во многих областях план уже превышен. Я стараюсь всеми силами предостеречь читателя от ошибки, которую может породить предположение, ято пятилетка потерпит неудачу, потому что в действительности она уже достигает такого обширного успеха, который превращает её в угрозу всему цивилизованному миру.

Гопкинсон с ужасом рисует перспективу превращения СССР в независимое от мирового капитализма государство. С пеной у рта он призывает к войне против СССР. Он заканчивает статью следующим решительным предостережением:

Серп и молот может в будущем означать для Европы то же, что полумесяц означал в прошлом. Это, может быть, верно, что "кто поднял меч, от меча и погибнет".

Но история последующих пятидесяти лет покажет, что тот, кто не поднял меча, погибнет более позорной смертью.

Этот бывший человек умнее Густава Эрве. Он ничего не говорит о "варварстве коммунизма", ибо, очевидно, понимает, что коммунизм и варварство - несовместимы. Он не кричит, как другие идиоты, о "гибели культуры", разрушаемой коммунизмом. Его волчий вой и вызван страхом, что Союз Советов превращается в государство, не зависимое от мирового капитализма.

Вот что, господа гуманисты, вызывает ужас собственников, и вот где причина ненависти к Союзу Советов, причина клеветы на рабоче-крестьянскую власть, быт, на его народ, изумительная энергия которого начинает эпоху нового и уже общечеловеческого возрождения.

Господа гуманисты! Разрешите поставить наивный вопрос:

Почему вы не протестуете против такого государственного порядка, который разрешает ничтожному количественно и разрушенному морально меньшинству распоряжаться жизнью большинства, отравлять его своими пороками, держать в условиях нищеты и невежества, ставить на поля битв миллионные нации для взаимного истребления, бессмысленно тратить на вооружение огромные количества металла и других сокровищ земли, - сокровищ, которые принадлежат трудовому народу и должны обеспечивать его будущее?

Не кажется ли вам, что бессмысленный порядок служит препятствием росту действительной, общечеловеческой культуры, о которой вы платонически мечтаете?

Город Горький, 1932–1990

В 1932 году в СССР отмечали 40-летие литературной деятельности Горького: писатель получил орден Ленина и приветствия от Сталина и партийного руководства ^[9]. Формально инициатива переименования его родного города пришла «снизу»: в конце августа на торжественном собрании в канавинском Дворце культуры её выдвинул сормовский рабочий Овсянников, поддержали портовый грузчик Карнадский и автозаводец Баруздин. Решение быстро оформили как партийное, и 7 октября 1932 года президиум ЦИК СССР утвердил новое название — Горький ^[9]. В те же годы имя писателя получили автозавод (ГАЗ), МХАТ и московская Тверская улица ^[7][9].

Самому Горькому от такого внимания было неловко ^[9][14]:

Я слишком стар для того, чтобы скромничать, но, разумеется, я понимаю, что мои заслуги переоценены

Сегодня первый раз писал на конверте вместо Н.Новгород — Горький. Это очень неловко и неприятно

Возвращение имени

Авторы открытого письма 1987 года напоминали, что Горький не раз высказывал неодобрение по поводу присвоения городу его псевдонима, который «отвечал его личной литературной судьбе, но никак не годился для названия города» ^[9]. Шутил он и сам: «Если бы я сохранил свой первый псевдоним Иегудил Хламида, интересно, как звучало бы название?» ^[14]

Впервые вернуть городу историческое имя публично предложили в конце 1950-х годов, на волне десталинизации: с инициативой выступил секретарь парткома Горьковского университета Кирилл Маслов, и областное руководство её одобрило. Но А. Т. Твардовский, В. П. Катаев, К. И. Чуковский и другие писатели сочли это оскорблением памяти Горького и написали в ЦК КПСС. По словам историка Фёдора Селезнёва, Хрущёв не рискнул спорить с «инженерами человеческих душ», и город остался Горьким ^[9].

В конце 1980-х за возвращение исторических названий выступило движение во главе с академиком Д. С. Лихачёвым. 4 октября 1987 года «Горьковская правда» опубликовала открытое письмо коренных нижегородцев — академиков Б. А. Королёва и А. В. Гапонова-Грехова, писателя В. А. Шамшурина и художника И. М. Ашкенази, назвавших переименование «актом исторической справедливости» ^[9]. Горсовет поначалу проголосовал против: горисполком оценил расходы в 50–60 миллионов рублей, хотя, по подсчётам специалистов, хватило бы 500 тысяч ^[9].

Вопрос на общественное обсуждение вынес мэр Омари Шарадзе. В марте 1990 года, во время выборов в Верховный Совет РСФСР, горожан заодно спросили о переименовании, и большинство высказалось «за»; 10 мая 1990 года решение принял горсовет, в августе его поддержал областной совет, оговорив, что возвращение названия «ни в коей мере не умаляет памяти великого пролетарского писателя», а 22 октября 1990 года переименование Горького в Нижний Новгород утвердил Верховный Совет РСФСР ^[9].

Один грузин отнял у города историческое имя. Значит, другой грузин должен восстановить историческую справедливость

Музеи

Все три нижегородских музея писателя входят в объединение «Государственный ордена Почёта музей А. М. Горького» — Государственный музей А. М. Горького ^[17].

Литературный музей открылся к 60-летию писателя, 22 мая 1928 года, по инициативе нижегородцев, хорошо знавших Горького. Сначала он занимал три комнаты в областной библиотеке, а в 1934 году переехал в купеческий особняк В. М. Бурмистровой на улице Минина, 26 ^[5]. В 1934 году газета «Горьковский рабочий» подняла вопрос о бытовом музее в домике Каширина; реставрацию по проекту архитектора Д. П. Сильванова начали в 1936 году, восстановили жилые комнаты, сарай и красильню, и 1 января 1938 года музей детства открылся как филиал Литературного ^[2][3]. В экспозиции — подлинные предметы быта XIX века, в том числе принадлежавшие семье Кашириных-Пешковых ^[3].

Музей-квартира на улице Семашко открылся 15 сентября 1971 года. После 1917 года квартиру отдали под общежитие, в 1932 году на доме появилась мемориальная доска к 40-летию творческой деятельности Горького, а интерьеры восстановили по воспоминаниям Е. П. Пешковой, которая и передала музею подлинную обстановку. В основе экспозиции — около 1500 подлинных экспонатов: обстановка кабинета, письменный стол, библиотека нижегородского периода, часть художественной коллекции ^[1][4]. На открытии были внучки писателя Марфа и Дарья Пешковы ^[2]. Посетители могут послушать записи голоса Горького с его волжским оканьем ^[10].

Памятники, доски, театр

Самый известный монумент — Памятник Максиму Горькому на площади Горького. Конкурс объявили в 1939 году, победил проект Веры Мухиной, лично знавшей писателя; она показала Горького молодым, каким он был в нижегородские годы. Высота памятника — около 14 метров: семиметровый постамент в виде скалы и фигура в 7,7 метра. Первоначально его собирались поставить на Откосе, отсюда развевающиеся на ветру полы одежды. Работы остановила война, после неё площадь реконструировали и разбили сквер, и памятник открыли 2 ноября 1952 года ^[1][14]. Он входит в число объектов культурного наследия ^[1].

В 1972 году ещё один памятник появился на набережной Федоровского: писатель сидит на камне, опираясь на трость, и смотрит на слияние Оки и Волги ^[1]. Первые мемориальные доски на горьковских домах поставили в 1938 году; доска на месте рождения, на Ковалихинской, установлена в 1998 году (скульптор П. И. Гусев, художник В. Ф. Шиканов), а бронзовая доска с фигурами босяков на месте чайной «Столбы», открытая в 1992 году, утрачена ^[2].

Нижегородский театр драмы (Драмтеатр) на Большой Покровской получил имя Максима Горького в 1943 году (в других справочниках встречаются 1944 и 1948 годы). Это единственный в стране театр, на сцене которого поставлены все пьесы Горького; в 1968 году его спектакль «На дне» удостоен Государственной премии РСФСР имени К. С. Станиславского ^[15]. Горький был на торжественном открытии нынешнего здания 14 мая 1896 года — опере «Жизнь за царя» с молодым Шаляпиным ^[15].

Имя писателя носят улица, площадь и станция метро «Горьковская» в Нижнем Новгороде, улицы в городах области, а напоминанием о шестидесяти годах «города Горького» остались Горьковское водохранилище, железнодорожная станция и шоссе ^[1][7][14]. На улицах города есть и граффити с писателем ^[1].

Имя Горького на карте

Имя писателя разошлось по всей стране, и не всегда без иронии ^[7]:

• Почти во всех советских городах были площади и улицы Горького, которые жители в шутку называли «улица Кой-кого»; в Москве такой улицей долго была Тверская ^[7].
• Нижний Новгород почти шестьдесят лет назывался Горьким; об этом до сих пор напоминают водохранилище, затопившее волжскую пойму, железнодорожная станция и шоссе ^[7].
• Память о Горьком хранят в своих названиях районный центр Омской области (бывшее село Иконниково) и пригород Царицына (Волгограда) ^[7].
• Имя Горького носят станция метро в Петербурге, Центральный парк культуры и отдыха в Москве, корабли и множество других объектов по всей России ^[7].

Смотрите также

• Город Горький
• Памятник Максиму Горькому
• Государственный музей А. М. Горького
• Нижегородский театр драмы имени М. Горького
• Нижегородская Ярмарка
• Термаль — с пароходом «Добрый», на котором Алёша Пешков «работал мальчиком», предание связывает это предприятие
• Пищевой голод

Источники

1. КП — Нижний Новгород — Комсомольская правда — горьковские места города: где родился, жил и работал писатель — По горьковским местам: Где родился, жил и творил писатель Максим Горький в Нижнем Новгороде (архив)
2. opentextnn.ru — Открытый текст — Б. С. Извеков, А. В. Кессель, «Мемориальные доски Нижнего Новгорода»: горьковские адреса по хронологии — ГОРЬКИЙ А.М. (1868—1936) (архив)
3. culture.ru — Культура.РФ — Музей детства А. М. Горького «Домик Каширина» (архив)
4. culture.ru — Культура.РФ — Мемориальный музей-квартира А. М. Горького на улице Семашко (архив)
5. culture.ru — Культура.РФ — Литературный музей А. М. Горького на улице Минина (архив)
6. ilibrary.ru — Интернет-библиотека Алексея Комарова — М. Горький, «Детство», глава I (по Полному собранию сочинений, т. 15, 1972) — М. Горький. Детство. I (архив)
7. web.archive.org — Хронос (архив)
8. gorkiy.lit-info.ru — Максим Горький: публицистика — статья «Гуманистам» с примечаниями о первой публикации — Максим Горький: Гуманистам (архив)
9. Коммерсантъ (Приволжье) — история переименования Нижнего Новгорода в Горький и обратно — Один город — два имени (архив)
10. Нижегородские новости — горьковские места города: ночлежка, «Нижегородский листок», дом из «Жизни Клима Самгина» (архив)
11. arzamas.academy — расшифровка эпизода о ночлежном доме Бугровых и Миллионке — Ночлежный дом Бугровых (архив)
12. Время Н — экскурсия «Босяцкая Миллионная» по местам пьесы «На дне» — «Миллионка» Горького: экскурсия по следам ночлежных домов Нижнего Новгорода (архив)
13. booksite.ru — Большая советская энциклопедия — статья о П. А. Заломове, прообразе Павла Власова
14. nnstories.tilda.ws — факты о создании памятника Горькому на площади Горького — 15 фактов о создании памятника Горькому — пролетарскому писателю (архив)
15. нгодб.рф — Нижегородская государственная областная детская библиотека им. Т. А. Мавриной — путеводитель по нижегородским театрам: театр драмы имени М. Горького (архив)
16. rummuseum.ru — Библиотека Хроноса — А. М. Горький и голод 1921—1922 и 1932—1933 годов — «Алексей Максимович! Если бы вы только видели весь этот ужас!» (А. М. Горький и голод 1932—1933 гг.) (архив)
17. museumgorkogo.ru — Государственный музей А. М. Горького — официальный сайт музейного объединения