Валерий Юрчёнков


Материал из Энциклопедия Нижнего Новгорода

Перейти к: навигация, поиск
Mys-11036276946sila3.jpg Народные герои одобряют эту статью
Поэтому рекомендуют продолжать текст в том же духе
В.А. Юрчёнков в рабочем кабинете

Валерий Анатольевич Юрчёнков (род. 1960) — известный мордовский историк, популяризатор культуры эрзя. Доктор историчесик наук, профессор. Автор трудов о жизни Инязора Пургаза.

Сопредседатель общественно палаты Мордовии.

Директор НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия.

Членство в академиях

Академик Академии политических наук Российской Федерации (2000). Академик Международной академии наук педагогического образования (2008).

Награды

Заслуженный деятель науки Республики Мордовия (2001). Заслуженный деятель науки Российской Федерации (2008). Лауреат Государственной премии Республики Мордовия (2005). Лауреат еженедельника «Литературная Россия» (2004).

Указ Главы Республики Мордовия Н. И. Меркушкина о награждении В. А. Юрченкова орденом Славы III степени стал ярким фактом высокого признания заслуг историка и общественного деятеля В. А. Юрченкова.

Общественная деятельность

Член Общественной палаты Российской Федерации, член комиссии по вопросам развития гражданского общества (с 2010). Сопредседатель Общественной палаты Республики Мордовия (с 2008). Председатель Комиссии по геральдике при Главе Республики Мордовия (с 2002). Председатель Мордовского республиканского отделения Российского общества историков-архивистов (с 2006). Член исполнительного комитета общероссийского общественного движения «Ассоциация финно-угорских народов Российской Федерации» (с 2009).

В.А.Юрчёнков о мордовском народе

"Литературная Россия", №13. 30.03.2007. УРАГАН НА ВСЕХ ПУТЯХ

В последние годы многих не покидает ощущение того, что жизнь меняется. Меняется быстро и неумолимо. Мало того, колесо перемен ускоряет свой бег. Однако существует всё-таки что-то, составляющее перекличку эпох и скрещение исторических судеб. Максимилиан Волошин как-то написал:

    Что менялось? Знаки и возглавья. 
    Тот же ураган на всех путях: 
    В комиссарах – дурь самодержавья, 
    Взрывы революции в царях. 

Поэт-мыслитель прав, усматривая за сменой вывесок неменяющуюся суть. Хорошо ли это или плохо – другой вопрос, но неизменный стержень составляет основу истории российской цивилизации.

Россию часто именуют империей, считая её недобрым началом в истории. Вспомните ленинское «тюрьма народов» или рейгановское «империя зла». Недавно неизвестный автор одной газетёнки, выпускаемой в Саранске, написал: «Россия же, которая десятилетия ратовала за разрыв колониальных цепей, продолжает оставаться типичной колониальной державой. Она грабит не только материальные, но и духовные богатства подвластных ей нерусских народов». Татарский писатель Айдар Халим, обратите внимание, он не скрывает своего имени, называет Россию зверем, которому следует вспороть брюхо и выпустить его зловонные внутренности. Подобным примерам «несть числа», но, к счастью, это не является мнением большинства.

На земле нет народов, которые бы не гордились своим имперским прошлым и настоящим. Есть в империи черты завораживающие. Наверное, это характерно в первую очередь для России и народов, в ней живущих. Не случайно выдающийся русский историк и политолог Иван Ильин писал: «Россия велика, многолюдна и многоплеменна, многоверна и многопространственна. В ней текут многие воды и струятся разные ручьи. Она никогда не была единосоставным, простым народным массивом и не будет им. И она была и будет ИМПЕРИЕЙ, единством во множестве, государством пространственной и бытовой дифференциации и, в то же время, – органического и духовного единения. Она и впредь будет строиться не страхом, а любовью, не классовым произволом, а правом и справедливостью, не тоталитарностью, а свободой».

И вот тут встаёт проблема имперского народа. Имперский тип этноса складывается исторически, на протяжении веков. Подобные черты отмечали у русских, украинцев, татар. Большинство же народов представлялось ведомыми. Николай Данилевский писал, что они составляют фон исторического развития. Распространялся этот тезис и на мордву, которая принадлежит к числу автохтонных жителей центра России. Осмелюсь не согласиться с мыслителем XIX века и привести ряд соображений по этому поводу, которые можно рассматривать как выводы уже изложенного материала и одновременно как тезисы к осмыслению последующего.

Вторая половина XVI – XVII столетий характеризуется экономическим освоением земель и включением мордовского края в политическую и социальную структуру русской сословно-представительной монархии. В это время идёт имперское «поглощение» земель путём создания унифицированных структур (административно-территориальное деление, специализированная институциональная организация различных уровней управления и суда и т.п.), интенсивной земледельческой и промышленной колонизации, экономической и социокультурной модернизации. В результате мордовский край оказался полностью интегрированным в территориальную структуру будущего имперского центра, и к нему стала применяться такая же политика, как и к другим провинциям метрополии. Поэтому в строгом смысле слова отношение центра к мордве нельзя назвать имперским.

Сравнительно безболезненный процесс включения мордвы в состав Российского государства и хронологически сравнительно ранний определили участие этноса в генезисе империи как таковой, отсутствие резкого противостояния между этническим и общегосударственным самосознанием. Первоначально строительство империи было тождественно процессу поглощения окраинных земель и их колонизации, в которые мордовские крестьяне включились в силу целого ряда причин (аграрное перенаселение, бегство от устанавливающихся феодальных порядков, русской помещичьей колонизации, христианизации и т.п.). Однако, несмотря на их преимущественно субъективный характер, объективно мордовские переселенцы совместно с русскими способствовали складыванию имперской системы и поглощению окраинных земель. Они активно участвовали в жизни российского «фронтира», внося свой вклад в конструктивные аспекты российской колонизации (рождение новой социальной идентичности, этнических отношений, новых ландшафтов, регионального хозяйства и материальной культуры).

Во второй половине XVII – первой половине XVIII столетий мордва заселила Пензенско-Саратовский край. А затем она продвинулась и в более южные края.

Миграции привели к образованию этнически смешанных структур расселения мордвы как на этнической территории, так и вне её. Мордовские селения часто располагались по соседству с русскими, а в некоторых местах с татарскими, чувашскими, башкирскими. Нередко они имели смешанное население. Так, мордва Самарской губернии в 1860-е годы проживала в 278 селениях, из которых 144 считались чисто мордовскими, 108 имели мордовско-русское население, а оставшиеся 26 были заселены наряду с мордвой татарами, башкирами, русскими, чувашами в различной пропорции. В Казанской губернии в конце XIX века на территории трёх уездов (Спасский, Тетюшский, Чистопольский) мордва проживала в 23 деревнях, только 9 из них были чисто мордовскими.

Дисперсность и этнически смешанный характер расселения мордвы позволяет характеризовать её как российский народ с геополитической точки зрения. Тем более что в Сибири, на Дальнем Востоке, особенно в Средней Азии и Казахстане, мордовские переселенцы воспринимались местным населением как выходцы из центра России, как этнически русские, как проводники политики центральных властей, что порождало соответствующую обратную реакцию в виде элементов имперского сознания.

Мордовский народ постепенно и без большого ущерба адаптировался к первоначально непривычным социально-экономическим и политико-идеологическим реалиям, создавая для себя условия более или менее комфортного существования в рамках империи. Свидетельством комфортности и весьма благоприятных условий существования может выступать быстрый численный рост мордовского этноса в имперский период, можно говорить о демографическом «взрыве».

В начале XVIII века (1719 год) в империи проживало 107,4 тысячи человек мордвы, что составляло 0,7 процента от общего числа проживающих в стране. А уже в 1914 – 1917 годы цифра достигла 1187,9 тысячи человек. Иными словами, за два столетия существования в рамках империи численность мордовского этноса увеличилась в одиннадцать раз. Среднегодовой прирост на протяжении всего XIX века не уступал русским и другим народам империи.

Благоприятные условия существования и быстрый численный рост позволили окончательно оформиться этнической структуре мордовского этноса, которая определяется профессором Николаем Мокшиным как бинарная, то есть двойственная, включающая в себя два субэтноса – мокшу и эрзю. Каждый субэтнос, считая себя мордвой, в то же время обладал присущими только ему самосознанием и самоназванием (субэтнонимом). Констатация деления мордвы на субэтносы утвердилась в российской научной и общественной практике еще в XVIII веке. Уже Пётр Рычков писал в 1762 году: «...Мордва именует себя Мокши... Некоторые же из них есть, кои называются Эрзя и в языке с мокшами несколько имеют разности». Следом на это указали руководители экспедиции Российской АН 1768 – 1774 годов Иван Лепёхин и Пётр Симон Паллас. Но, в конце концов, важен не факт, а то, что они отразили ещё одну важнейшую тенденцию – тенденцию субэтносов к развёртыванию.

Как нам представляется, мордву стоит характеризовать как пульсирующий этнос. Дело в том, что на протяжении истории внешние и внутренние условия существования мордвы неоднократно менялись, и это приводило к тому, что временами субэтносы (мокша и эрзя) начинали развиваться относительно самостоятельно. Они получали толчок к разворачиванию своих внутренних сил и ресурсов, и возникала тенденция перерастания субэтносов в этносы, вполне самобытные, хотя и родственные. Временами же, наоборот, субэтносы оказывались в условиях, требующих объединения усилий, сплочения перед лицом опасности. В этом случае проявлялась тенденция свертывания субэтносов и их консолидации в единый этнос – мордву. Внутренние устремления и амбиции приносились в жертву общим интересам. Таким образом сложилась ситуация пульсирующей этнической системы, которая то раскрывается, то свёртывается. В имперский период тенденция разворачивания субэтносов, по всей видимости, преобладала, о чём свидетельствовало и расселение мордвы, и её численный рост.

Мордовский этнос был втянут в орбиту Российского государства в период, когда религия являлась одним из основополагающих национально-государственных критериев, а христианизация – государственной политикой. Центральная власть создала чёткую законодательную основу деятельности православной церкви и положения других верований. Российское законодательство предусматривало признание первенства и господства православия. Вместе с тем признавался принцип свободы вероисповедания для представителей иных конфессий, в том числе язычников. Законодательством были определены порядок присоединения к господствующей церкви, система льгот для новокрещёных, меры пресечения «отпадения» от православия. Принципами присоединения иноверцев официально были признаны «увещевания», «кротость», «добрые примеры», а не насилие. Обязанности по привлечению к православной церкви в основном лежали на приходских священниках, которые «в особо нужных случаях» должны были «входить в соглашение с гражданским начальством».

Принятие мордвой православия явилось своеобразным идеологическим обоснованием и реализацией её существования в составе Российского государства. При посредстве религии мордва окончательно вошла в систему, стягивающую этносы в рамках единого пространственно-временного континуума, степень её комфортности существенно повысилась. Кроме того, этнос приобщился к великой традиции, которая отобрала среди всего многообразия ценностей самые приоритетные.

Существование мордовского этноса в рамках Российской империи сопровождалось ассимиляционными процессами, начавшимися ещё в XVIII веке. Эти процессы подкреплялись имперской политикой русификации, ставившей своей целью, по официальным заявлениям, интеграцию мордвы в российское сообщество и превращение в полнокровных российских граждан. Министр народного просвещения граф Д.А. Толстой указывал: «Конечной целью образования всех инородцев, живущих в пределах нашего отечества, бесспорно, должно быть обрусение». Аналогичную позицию занимал и Николай Ильминский, который писал: «Мы берём русского человека в идеал и этот идеал стараемся усвоить инородцам. Русский идеал есть по преимуществу – православие: вот почему на православии-то мы так и настаиваем. Православие – основной, коренной, самый капитальный элемент русской народности. Коль скоро инородец усвоил себе православие сознательно и убеждённо, умом и сердцем, – он уже обрусел». Однако арсенал средств, которым правительство пользовалось при проведении политики русификации, практически сводился только к школе. Он был ограничен из-за общей отсталости страны, неэффективности административной системы и запаздывания модернизационных процессов.

Таким образом, оформилось своеобразное переплетение естественных демографических процессов ассимиляции и имперской политики христианизации и русификации. Однако надо иметь в виду и то, что при этом действовали и иные факторы. Например, в своём взаимодействии мордва и русские никогда не были один на один. Помимо русской культуры воздействовала татарская культура, в ряде случаев выступавшая конкурентом и альтернативным образцом для подражания. Это привело к возникновению особой этнографической группы мордовского этноса – каратаев. Первым об их существовании сообщил Иван Лепёхин, передавший один из разговоров с мордовскими крестьянами: «Они ещё сказывали нам о... роде мордвы, которых каратаями называют и которых только три деревни в Казанском уезде находится». Исследования XIX века показали, что каратаи сформировались в результате существенного татарского влияния, фактической аккультурации.

Но, кажется, настало время подвести итоги, тем более что сухой стиль изложения уже изрядно утомил заинтересованного читателя.

    Как мир меняется! И как я сам меняюсь! 
    Лишь именем одним я называюсь, – 
    На самом деле то, что именуют мной, – 
    Не я один. Нас много. Я – живой. 
    Чтоб кровь моя остынуть не успела; 
    Я умирал не раз. О, сколько мёртвых тел 
    Я отделил от собственного тела. 
    

Эти строки Николая Заболоцкого точно передают ситуацию, хотя и написаны совсем по другому поводу и в другом контексте. Мордва изменилась вместе с миром, вместе с Империей. Мордва превратилась в народ имперский.

Смотрите также