Нижегородский Летописец


Материал из Энциклопедия Нижнего Новгорода

Перейти к: навигация, поиск

Нижегородский Летописец - основной источник по начальной истории Нижнего Новгорода.

Большинство источников, привлекаемых для изучения истории Нижнего Новгорода периода 1221-1237 гг., суть те же, что и рассмотренные нами в первой части данной работы. Основное значение здесь, как и в изучении начального периода истории Городца, имеют памятники, сохранившие летописание Владимиро-Суздальской земли до монгольского нашествия. Важнейшим среди этих сводов остается Лаврентьевская летопись, но при этом не могут быть привлечены для сопоставления Летопись Радзивилловская и Летописец Переяславля Суздальского, сохранившие текст владимирского летописания лишь до 1206 и 1214 гг., соответственно. Сохраняет свое значение Московский великокняжеский летописный свод 1479 г. и восходящие к нему более поздние своды, где отразились – с большей или меньшей полнотой – летописцы владимиро-суздальских князей первой трети XIII в. Частичный интерес представляют Типографская летопись, опиравшаяся на ростовский архиепископский свод XV в., переработки Сокращенного летописного свода кон. XV в. - так называемые Погодинский и Мазуринский виды («своды 1493 и 1495 гг.»), и переработки «Летописца русского от семидесят и дву язык» - Прилуцкий и Уваровский виды («своды 1497 и 1518 гг.»). Из поздних памятников, сохранивших летописание Северо-Восточной Руси, к исследованию привлечен Тверской сборник – свод XVI в., содержащий ряд известий по начальной истории Нижнего Новгорода. Из круга источников приходится исключить памятники, отразившие новгородское летописание – Новгородские I и IV, Софийскую I летописи, а также ряд восходящих к ним сводов, так как они не содержат известий об интересующем нас регионе за период 1221-1237 гг. Впрочем, молчание новгородской владычной летописи, лежащей в основе указанных сводов, о событиях в Нижегородском крае – в частности, о заложенном в устье Оки городе – факт сам по себе примечательный.

Круг источников по рассматриваемой проблеме следует расширить за счет привлечения Троицкой летописи и связанной с нею летописи Симеоновской. Троицкая летопись, доведенная до 1408 г., определяется ныне как свод, составленный при митрополичьей кафедре вскоре после смерти Киприана (ум. в 1406 г.). Общие промосковские тенденции текста этого памятника указывают, что составлялся он после того, как Киприан примирился с великим князем московским, а это произошло при вокняжении Василия Дмитриевича, то есть в 1389-1390 гг. Единственный список Троицкой летописи, вероятно, начала XV в. – пергаменная («харатейная») рукопись из библиотеки Троице-Сергиевской лавры (отсюда принятое в науке наименование памятника) – был известен ученым XVIII-нач.XIX вв., в частности, широко привлекался Н.М.Карамзиным, но в 1812 г. сгорел во время пожара Москвы. Сохранившиеся выписки Н.М.Карамзина, разночтения к Лаврентьевской летописи до 907 г., а также открытая А.А.Шахматовым Симеоновская летопись (о ней см. ниже) дали возможность М.Д.Приселкову реконструировать текст Троицкой летописи. Реконструкция текста позволила охарактеризовать состав свода и выяснить его источники. Источником Троицкой летописи за период до начала XIV в. считается общерусский владимирский летописный свод 1305 г., к которому возводят и Лаврентьевскую летопись. При этом Троицкая за период до 1305 г. в ряде случаев дает более правильные чтения, что не позволяет возводить ее напрямую к Лаврентьевской (или списку Лаврентия) – при всей близости этих двух древнейших памятников владимирского летописания. Ненадежность реконструкции текста Троицкой за 60-70-е гг. XII в. (так как используемый для ее восстановления текст Симеоновской летописи начинается с 1177 г.) обусловила нецелесообразность ее привлечения к анализу древнейшей истории Городца-на-Волге, но для изучения истории Нижнего Новгорода в период 1221-1230-е гг. Троицкая попросту необходима. Во-первых, привлечение достаточно древней Троицкой летописи дает возможность проверить достоверность известий Лаврентьевской летописи – в условиях, когда «молчит» летописание новгородское, в значительной степени независимое; во-вторых, Троицкая содержала уникальное известие под 6738 г. о русско-булгарском перемирии, прямо относящееся к теме нашего исследования, но отсутствующее в Лаврентьевской.

Этими же причинами продиктовано привлечение Симеоновской летописи, послужившей одним из источников для реконструкции Троицкой. Летопись Симеоновская – общерусский свод московского великокняжеского происхождения, сохранившийся в единственном списке XVI в. (БАН, 16.8.25, рукопись предположительно рязанского происхождения; в XVII в. она принадлежала справщику Никифору Симеонову, отсюда – условное наименование летописи, данное ей А.А.Шахматовым). Судя по отдельным признакам (например, перечень князей), свод был составлен в кон.XV в., между 1498-1502 гг. Текст Симеоновской летописи, начинающийся с 6685 (1177) г. и заканчивающийся 7002 (кон.1493) г., по своим источникам четко делится на две части. Первая часть (1177-1412 гг.) в известиях 1177-1391 гг. текстуально близка к Троицкой летописи и представляет собой переработку свода-протографа Троицкой и Симеоновской, под которым ученые понимают митрополичий свод 1408 г. Переработкой, выполненной предположительно в Твери в 1412 г., объясняют отличия текстов Троицкой и Симеоновской за 1392-1412 гг., что сильно осложняет реконструкцию Троицкой. Вторая часть Симеоновской летописи – известия 6918 (1410) – 7002 (кон.1493) гг. – восходит к московским великокняжеским сводам 1479 г. и кон.XV в.; впрочем, следы их влияния есть и в первой части Симеоновской. Между первой и второй частями Симеоновской есть текстологический «шов» – повторение (дублировка) известий 1410-1412 гг., что свидетельствует о смене источника. В целом же источники и первой, и второй части Симеоновской летописи опираются на памятники владимирского летописания, хотя и в более поздней (тверской и московской) обработке. Факт редактирования летописи в XV в. следует учитывать при использовании известий Симеоновской для анализа событий первой трети XIII в.

В интересах сравнительно-текстологического анализа известий Лаврентьевской и Троицкой летописей 1220-1230-ых гг., а также для выяснения достоверности их сведений мы сочли целесообразным привлечь к исследованию Летописец Владимирский – памятник XVI в., текст которого доведен до 7031 (1523) г. Источниками Владимирского летописца, сохранившегося в двух списках XVI в. (ГИМ, собр.Синодальное, № 793, и собр.Черткова, № 362), были летопись типа Троицкой-Симеоновской (с ними памятник обнаруживает сходство до 6887 (1379) г.), а также летописи Новгородская IV и московская XVI в., восходящая к одному из великокняжеских сводов. Отдельные совпадения в тексте Владимирского летописца есть и с Прилуцким видом «Летописца русского от семидесят и дву язык» (свод 1497 г.) и Тверским сборником.

С этой же целью – сравнительно-текстологический анализ и выяснение степени достоверности известий – к исследованию был привлечен Большаковский летописный сборник (РГБ, ф.37 (собр.Большакова), № 97). Этот неопубликованный источник впервые ввел в научный оборот, вероятно, Б.М.Клосс, упомянувший о нем в предисловии к переизданию Лаврентьевской летописи: «…Обнаруживаются явные следы нахождения Лаврентьевской летописи в XVII в. в нижегородском Печерском монастыре, где она была непосредственно использована при составлении особого Печерского летописца», и далее привел шифры рукописи. Большаковский летописный сборник (равно как и указанный Б.М.Клоссом список ГИМ, собр.Московского Успенского собора, № 92, к сожалению, пока недоступный), до настоящего времени не использовался для анализа нижегородских событий за период 1220-1230-х гг. Между тем писцовая запись свидетельствует о нижегородском происхождении сборника, а его летописные статьи обнаруживают близость к известиям Лаврентьевской летописи и позволяют сделать ряд интересных наблюдений.

Большаковский летописный сборник – рукопись посл.трети XVII в., состоящая из нескольких частей (хотя список - не конволют). Первая часть (л.1-175об.) представляет из себя компиляцию, восходящую к общерусскому летописному своду XV или XVI в. Сюда включены выписка хронографического типа о византийских императорах, со вставками о правивших в это время русских, болгарских и сербских князьях (заголовок на л.1: «Выписано от многих летописец и от бывших и от четырех царств и о царствах»); краткие летописные известия по истории Северо-Восточной Руси XII-XV вв.; статья о родословии русских князей (л.82об.-83). Далее в первой части помещены статьи о литовских князьях, выписки из Палеи, несколько статей морально-этического характера, выписки из Физиолога, из различных учительных книг; летописная статья о походе князя Давыда Игоревича на угров (л.148об.-149об.), Послание Василия Калики тверскому епископу Феодору о рае (л.169-174), известие об убиении Батыя польским королем Владиславом, ряд мелких выписок из сочинений отцов церкви, летописное известие под 6597 г. о поставлении в Киев митрополита Иоанна, цитата из пророка Исайи. Более интересна вторая часть (л.175об.-263об.), привлекаемая к нашему исследованию. В рукописи этому разделу сборника предшествует заглавие киноварью (л.175об.): «Выписано из Летописца Печерского. Начнем повесть сию убо вкратъце да скажем» (Нач.: «По потопе Ноеве умножившимся человеком на земли…»). Здесь помещен сильно сокращенный текст «Повести временных лет», которую продолжает краткий летописец, завершающийся известием о смерти Василия Темного. Далее следуют многочисленные статьи и выписки богословского и религиозно-учительного содержания, подсчет, кто сколько княжил, родословные записи. Роспись княжений, с кратким изложением событий правления, доведена до смерти Бориса Годунова, 1605 г. Затем сразу (л.252об.-263об.) – рассказ об учреждении автокефалии, подробно о практике действий при освящении церквей (ходить к востоку, а не посолонь), далее – выписки из требников и сборников морально-этического содержания; среди выписок есть толкования трудных слов. На л.310 помещено «Сказание Афродитиана» (выписанное из минейного Торжественника, на что указывает помета «25 декабря»; нач.: «Во дни в ня же призре Господь Бог во Египте и виде озлобление люди своих…»). На л.325об. сохранилась писцовая запись: «Слава Совершителю Богу славимому в Троицы Отцу и Сыну и Святому Духу нынh и присно и во вhки вhком. Аминь. Писавшаго имя книги сея четверица четыре десятицею и осмориц и три сторицы сторицею и пятерица с осмерицею. Писана в Нижнем Новhграде в лhта 7179-го году июня в [пропущено] де(нь)». Зашифрованное имя писца прочитывается легко: «Дмитрей» (4 – 40 – 8 – 300 – 100 – 5 – 8), но для нас гораздо важнее указание на то, что рукопись была написана в Нижнем Новгороде.

Нижегородское происхождение списка и указание на «Печерский летописец» в названии памятника вроде бы дают основание предполагать во второй части Большаковского сборника летописец из Нижегородского Вознесенского Печерского монастыря; мысль эту в утвердительной форме высказал Б.М.Клосс. Однако среди статей летописца нет ни одной, повествующей о Нижегородском Печерском монастыре, его основании, первых годах существования, первых постриженниках и т.п. – что нелогично, будь летописец составлен в этой обители. О Дионисии Суздальском, основателе монастыря и местночтимом нижегородском святом, здесь упомянуто вскользь. Эти обстоятельства не позволяют принять безоговорочно версию о ведении летописи, текстуально в ряде известий близкой к Лаврентьевской, в Нижегородском Печерском монастыре. И уж тем более Большаковский сборник не может служить надежным доказательством причастности печерских монахов к составлению Лаврентьевской летописи. Более вероятно, что слова «Выписано из Летописца Печерского» относятся лишь к помещенным здесь выдержкам из «Повести временных лет», написанной в Киево-Печерском монастыре. Впрочем, нижегородское происхождение Большаковского сборника для нашего исследования достаточно интересно, даже если летопись не имела отношения к Нижегородскому Печерскому монастырю: текст известий, обнаруживающий совпадения с Лаврентьевской и Троицкой, дает представление об уровне осведомленности нижегородцев о начальном периоде истории своего края.

Последнее обстоятельство интересно еще и тем, что позволяет понять, какого рода местные летописи могли быть приобретены В.Н.Татищевым, проезжавшим через Нижний Новгород в 1741 г. Напомним, что А.Г.Кузмин предполагал серьезные смысловые отличия областных летописцев, которыми пользовался В.Н.Татищев, от официального летописания, и именно этим объяснял появление в «Истории Российской» уникальных известий, не встречающихся в столичных сводах. Большаковский летописный сборник позволяет проверить справедливость этого утверждения.

Наконец, для изучения событий, происходивших в Нижегородском крае в 1220-1230-е гг., привлекался и позднейший летописный источник местного происхождения – «Нижегородский летописец». В последние годы благодаря работам М.Я.Шайдаковой выяснена история текста «Нижегородского летописца» и показана его взаимосвязь с так называемым «Летописцем о Нижнем Новгороде» - тремя списками, смысловые отличия которых от «Нижегородского летописца» позволили атрибутировать их как самостоятельный памятник. Текстологический анализ ряда известий свидетельствует, по мнению М.Я.Шайдаковой, о зависимости «Летописца о Нижнем Новгороде» от особой редакции Типографской летописи. Единственный список этой особой редакции (РГБ, ф.178 (собр.МДА) оп.III № 146) впервые был выявлен А.Н.Насоновым, указавшим на его уникальные нижегородские известия, отсутствующие в традиционном составе Типографской летописи. Эти же уникальные известия отразились и в тексте более позднего «Нижегородского летописца», что дало основание М.Я.Шайдаковой возвести «Нижегородский летописец» – через «Летописец о Нижнем Новгороде» – к Типографской летописи особой редакции. История составления последней остается невыясненной: единственный известный в настоящее время список не содержит признаков нижегородского или какого-либо иного происхождения памятника. Не вызывает сомнений лишь происхождение «Нижегородского летописца» и «Летописца о Нижнем Новгороде», чем и обясняется их привлечение к нашему исследованию – несмотря на то, что степень достоверности их известий за период до XVII в. (а зачастую и после) невысока. Тем не менее, практика источниковедческих исследований показывает, что не всегда древнейшая рукопись содержит наилучшие чтения – иногда более исправным оказывается список поздний (хрестоматийный пример – списки «Задонщины»). Поэтому выдающийся историк и источниковед С.М.Каштанов справедливо полагает «теоретически неприемлемой» посылку «о большей достоверности ранних источников по сравнению с поздними, хотя нередко бывает и наоборот – все зависит от конкретного случая». Но столь же справедливо и суждение Я.С.Лурье, основанное на многолетнем опыте работы с летописными источниками: «…Когда временной интервал между событием и его отражением в источнике значителен, превосходит время жизни определенного поколения, требуется доказательство того, что в распоряжении автора был более ранний памятник». Источниковедческий и сравнительно-текстологический анализ известий «Нижегородского летописца», относящихся к начальному периоду истории Нижнего Новгорода, как раз и позволяет выяснить, опирался ли составитель на более ранние памятники, и насколько достоверны его свидетельства. В первую очередь, это необходимо для известия, упоминающего «Старый городок», ибо данная летописная статья, ключевая в цепочке доказательств версии о городе-предшественнике Нижнего Новгорода, прежде не подвергалась детальному анализу. Рассмотрение показаний поздних летописных источников, таким образом, становится обязательным в изучении до-монгольского периода истории Нижнего Новгорода.

Привлекаемые летописные источники – своды XIV-XVI вв. и поздние памятники местного происхождения – дают возможность выяснить исторические обстоятельства, которые привели к возникновению Нижнего Новгорода, а также проследить основные события, происходившие в крае на протяжении 1221-1237 гг. Анализ летописных сообщений, даже кратких упоминаний и умолчаний источников позволяет приблизиться к пониманию замысла создателей города, особенностей организации управления, а в итоге дать дополнительные штрихи к сложившемуся в исторической литературе портрету великого князя владимирского Юрия Всеволодовича.

Критика[править]

Среди источников по истории Нижнего Новгорода в период до монгольского нашествия особняком стоят местные летописные памятники, составленные в середине-второй половине XVII в. и переписывавшиеся вплоть до XIX в. Один из этих местных летописцев, имеющий в рукописях заголовок «Выписано из Лhтописца шестыя тысящи о Нижнемъ Новh градh», был опубликован А.С.Гациским под названием «Нижегородский летописец», другой ввела в научный оборот и опубликовала М.Я.Шайдакова под названием «Летописец о Нижнем Новгороде». Известия этих памятников, относящиеся к Нижегородскому краю, были выписаны из общерусских летописей XVI в. (типа Воскресенской), так что компилятивный характер «Нижегородского летописца» и «Летописца о Нижнем Новгороде» обусловил их положение как бы «между» поздними древнерусскими летописями и сочинениями провинциальной историографии XVIII в. Для рассматриваемых летописцев характерны многочисленные ошибки в хронологии событий нижегородской истории – с отклонением от истинных дат порой на десятки лет. Так, открывающее «Нижегородский летописец» известие о закладке Нижнего Новгорода, по тексту в целом совпадающее с известием древнерусских летописей («великий князь Юрий Всеволодовичь заложил град на устье Оки реки и нарек имя ему Новъ градъ Нижний»), помещено под 6720 г. Причина такого разночтения в датах – в особенностях составления «Летописца о Нижнем Новгороде» и «Нижегородского летописца»: компиляторы XVII в. выписывали известия, относящиеся к Нижегородскому краю, из общерусских памятников, где эти известия, помещенные не в начале годовой статьи, начинались словами «Того же лhта…». В результате компиляторам приходилось самим выяснять дату известия, и ошибки тут были неизбежны. Характер составления летописцев и хронологические ошибки не позволяют относиться с доверием к их известиям, и в случае расхождений предпочтение, конечно, следует отдавать более древним источникам.

Почти не удается извлечь из статей местных летописцев XVII в. и дополнительных сведений по древнейшей истории края. В качестве примера рассмотрим начальную статью «Нижегородского летописца»: «В лhто 6720-е великий князь Юрий Всеволодовичь заложил град на устье Оки реки и нарек имя ему Новъ градъ Нижний и церковь поставилъ в немъ соборную архистратига Михаила деревяную. А владhли тою землею погании мордва». По сравнению с аналогичным известием древнерусских летописей здесь добавлено лишь сообщение о закладке при основании города деревянного Михайло-Архангельского собора. И хотя другими, более ранними источниками это сообщение не подтверждено, можно привести два довода в пользу его достоверности. Во-первых, совершенно очевидно, что в городе до строительства каменного собора должны были поставить деревянную церковь, а возможно, и не одну. Во-вторых, название церкви – Михаило-Архангельская – указывает на то, что храм, скорее всего, был княжеским: архангел Михаил («ангел Грозный воевода») воспринимался в Древней Руси как предводитель небесного воинства и покровитель военачальников («мудрый оружник и грозный полченик и победитель вражиимь силам»). Княжеская церковь справедливо может считаться первой по времени церковью в Нижнем Новгороде. А появление рассматриваемого известия в тексте поздних летописцев делает весьма вероятным предположение М.Я.Шайдаковой о составлении «Нижегородского летописца» в кругах, близких к причту данного храма. Действительно, постройка в 1631 г. каменного шатрового Михаило-Архангельского собора могла стать побудительным моментом для составления летописного памятника, призванного в числе прочего прославить древность храма. Не исключено, что поставленная при закладке города деревянная церковь названа в летописном известии «соборной» именно под влиянием собора 1631 г.

Но уже следующая годовая статья «Нижегородского летописца» вызывает серьезные сомнения в достоверности: «Въ 6735-м году [так! – Б.П.] великий князь Юрий Всеволодович в Новhгородh Нижнhмъ заложилъ церковь каменную архистратиха Михаила. Онъ же великий князь Юрий Всеволодичь поганую мордву отогналъ и жилища их и зимницы раззорилъ». Источник известия о закладке каменного Михаило-Архангельского собора – Типографская летопись особой редакции, где читается уникальное известие: «В лhто 6733 заложи князь великий Юрьи церковь каменну в Новегороде в Нижнем на усть Окы святаго арханг(е)ла Михаила». Сомнения в достоверности этого известия обоснованы. Дело в том, что под этим же 6733 (1225) г. все остальные общерусские летописи (в том числе и более ранние) помещают известие о закладке в Новгороде Нижнем Спасского каменного собора. Одновременная закладка – в один и тот же год, в одном и том же городе, на средства одного и того же князя – двух каменных храмов в условиях Владимиро-Суздальской Руси первой трети XIII в. практически невероятна. Поэтому данную запись нельзя принимать на веру и использовать в научных построениях.

Известия о мордве в начальных известиях «Нижегородского летописца» явно восходят к более ранним и хорошо известным источникам («поганую мордву отогналъ и жилища их и зимницы раззорилъ» – ср. рассмотренные выше известия Московских летописных сводов и Воскресенской летописи под 6734, 3736, 6740 гг.). Примечательно, что текст «Нижегородского летописца» гласит: «А владhли тою землею погании мордва»; ни о каком «Абрамовом городке» здесь нет ни слова. После сообщения о победе над мордвой в тексте появляется интересное замечание: «А Нижегородское и городецкое княжение началось от Суздаля…». Эти слова стали основой утверждения, что Нижний Новгород был основан… во времена Юрия Долгорукого (XII в.) – ведь столицей этого князя был Суздаль. Нелепость подобных домыслов становится очевидной, если продолжить цитату «Нижегородского летописца»: «…и великий князь Константинъ Юрьевичь владhл Нижним и Городцемъ». Вот, оказывается, о каком «княжении Нижегородском и городецком» вел речь летописец – о великом княжестве Нижегородском XIV в., в состав которого входили Суздаль, Новгород Нижний и Городец. Правил здесь Суздальский княжеский дом; родоначальником династии был князь Константин, а его потомки, независимо от удела, именовались «суздальскими князьями». Таким образом, «Нижегородский летописец» и «Летописец о Нижнем Новгороде» не могут рассматриваться всерьез как источники новой информации по истории Нижегородского края в первой трети XIII в.

Тем не менее, «камнем преткновения» для ряда местных краеведов было и остается сообщение «Нижегородского летописца» об оползне, упоминающее «Старый городок». Текст этого сообщения в одном из наиболее ранних списков гласит:

«В том же году в Нижнhм Новh городh под старымъ городкомъ въ верху по Оке реке была слобода на берегу Оки реки. И изволениемъ Божиимъ грhхъ ради человhческих гора отъползла и с лhсомъ сверху на слободу и засыпало въ слободh 150 дворовъ с людми и со всякою животиною. А тотъ городокъ поставленъ былъ, какъ великие князи суздалские ходили на взыскание гдh поставити городокъ и распространити княжение свое Суздалское, на Низовской земле за Волгою и за Окою реками, гдh были лhса великие, и в нихъ жили поганая мордва, которых они отогнали, и землю их отняли, и населили русью».

Разночтения с текстом, опубликованным Н.Ф.Филатовым, здесь минимальны, но ни в том, ни в другом списке нет фрагмента, приведенного П.И.Мельниковым: «гора оползла и съ лhсомъ сверху на слободу и на старый город и засыпало въ слободh…» (выделено П.И.Мельниковым). Списки, которые бы содержали в данном тексте вставку «и на старый город», нам вообще неизвестны, так что напрашивается предположение об обычном для Мельникова-Печерского «сочинительстве»: по-видимому, писатель с помощью этой вставки пытался объяснить исчезновение «Старого городка». В целом же из текста известия, оставшегося в «Нижегородском летописце» недатированным, становится ясно, что оползень разрушил слободу Благовещенского монастыря; сообщение о «Старом городке» носит самостоятельный характер и присоединено к известию в значительной мере искусственно. Далее, из текста о самом «Старом городке» можно извлечь только три достаточно внятных свидетельства: 1) городок был основан князьями, которых именовали «суздальскими»; 2) князья эти занимались градостроительством и 3) совершали походы на мордву. Всем трем свидетельствам, взятым в совокупности, соответствуют, пожалуй, только братья Константиновичи, князья из Суздальского дома, правившие Нижегородским великим княжеством во второй половине XIV в. В древнерусских летописях они действительно именовались «суждальские» и действительно распространили свое княжение до Засурья; есть упоминания об их градостроительной деятельности и сооружении военных укреплений (под 6871 (1363) и 6880 (1372) гг.); упомянуты также походы Константиновичей на мордву (например, под 6885 (1377) г.). В пользу отнесения известия о «Старом городке» к XIV в. свидетельствует и то, что «конвоирующий» его рассказ об оползне помещен в «Рогожском летописце» (древнерусском весьма авторитетном своде нач.XV в.) под 6878 (1370) г. Здесь фрагмент об оползне несколько короче, чем в «Нижегородском летописце», но был ли он сокращен составителем «Рогожского летописца» (краткого в своей начальной части) или, напротив, дополнен составителем «Нижегородского летописца» – сказать трудно. Наконец, в пользу того, чтобы рассматривать «Старый городок» («старый» по отношению к XVII в.) в рамках местной истории не ранее XIV в., свидетельствует и место данного известия в «Нижегородском летописце»: ему предшествуют сообщения о получении великим князем московским Василием Дмитриевичем ярлыка от Тохтамыша на Нижний Новгород, Городец, Мещеру и Тарусу (под 6899 г.), о буре в Нижнем Новгороде (под 6904 г.), о приходе на Нижний Новгород князя Семена Дмитриевича с татарами (под 6907 г.), о взятии изгоном Владимира отрядом, посланым князем Даниилом Борисовичем (под 6918 г.), о голоде на Руси (с упоминанием Нижнего Новгорода); далее следует известие об оползне и «Старом городке», после которого – заголовок «Седмыя тысящи» и известие о крепостном строительстве (под 7017 г.). Как видим, известия между 6930-7017 гг. в «Нижегородском летописце» отсутствуют, так как составитель памятника не нашел в источниках сообщений с упоминанием Нижегородского края за этот период. Впрочем, и в «Летописце о Нижнем Новгороде» нет ни одного известия за весь XV в., да это и неудивительно: древнерусские летописи типа Воскресенской и Типографской особой редакции бедны сообщениями о Нижегородском крае за этот период.

Таким образом, текст записи «Нижегородского летописца» об оползне, контекст упоминания о «Старом городке» и литературное окружение этой статьи позволяют отнести описываемые события к последней трети XIV в. И общий вывод поэтому весьма неутешителен: «Нижегородский летописец» и «Летописец о Нижнем Новгороде» не содержат сообщений, которые могли бы уточнить, дополнить или привести к пересмотру известий летописных сводов XIV-XVI вв. о начальной истории Нижегородского края. Напротив, древнерусские летописные своды, и в первую очередь Лаврентьевская и Троицкая летописи позволяют осмыслить сообщения поздних местных летописцев и уточнить хронологию их записей.