Некрополист Москвин


Материал из Энциклопедия Нижнего Новгорода

Перейти к: навигация, поиск
Mys-11036276946sila3.jpg Народные герои одобряют эту статью
Поэтому рекомендуют продолжать текст в том же духе
Анатолий Москвин рассказывает о захоронениях
Осмотр квартиры Анатолия Москвина, кадры
оперативной съемки МВД. Найдено 28 мумий, еще
одну позднее обнаружили в гараже.
Руководитель нижегородского отделения РОО "Общество жертв коммунистического террора" Владимир Пантелеев в роли Анатолия Москвина. "Московский Комсомолец" не нашел иной иллюстрации для статьи
Анатолий Москвин, фас
Анатолий Москвин, профиль
Типовая мумифицированная кукла в квартире А.Москвина. Фото Associated Press
Музыкальная "кукла" на основе скелетированых останков. Оперативная съемка

Анатолий Москвин (род. 1 сентября 1966 г.) — нижегородский историк-некрополист (исследователь кладбищ), профессиональный путешественник, краевед, журналист, маг и некромант.

Внештатный обозреватель газеты "Нижегородский рабочий".

Филолог по образованию. Полиглот, знает 13 иностранных языков.

Принципиально не курит и не употребляет спиртного.

Стал известен в неакадемических кругах благодаря сообщению о находке в квартире, где проживал вместе с родителями, около двух десятков мумифицированных останков молодых девушек в красивых платьях, с устройствами, имитирующими речь, внутри.

Суть явления[править]

Некрореалист, попавший в поле зрения правоохранительных органов.

По собственной характеристике, опытный язычник и достаточно убежденный некромант.

История вопроса[править]

Интервью с Анатолием Москвиным[править]

— Анатолий, откуда у вас столь необычный интерес?

— Мы ещё мальчишками на кладбище гуляли, где я живу, тут «Красная Этна» недалеко. Бутылки собирали, костры жгли, весело было. Вышло так, что в 1979 году мне, тогда ещё пионеру, пришлось стать невольным свидетелем и участником одной магической церемонии. С тех пор меня туда как магнитом потянуло. По кладбищам я привык шастать класса с седьмого, и мне кажется, что лучше меня их все в городе никто не знает. К 2000 году я прекрасно изучил все городские и много районных кладбищ.

— А как вы их изучали?

— Приходил на объекты летом, вечерком, когда там уже тихо и спокойно, нет ни сторожей, ни бомжей, и милиции тоже нет, только одни собачки бегают. С блокнотиком, с карандашиком, и до темноты. Впрочем говоря, милиция наши городские кладбища посещением не балует – разве что лентяи в погонах загоняют туда свои машины и отсыпаются там среди могил вместо того, чтобы город по ночам патрулировать. Но это только летом. А сторожей у нас на кладбищах поставили лишь году в 2005-м, после того, как в Сормове ведьмы могилы своих подружек раскопали. Думают, они кого-то усторожат.

— Сколько погостов успели объехать, просмотреть?

— Я подсчитал, что за два с половиной лета (я начал работать 18 июля 2005 года) я лично осмотрел 752 кладбища. Обработку полевых материалов я закончил, а в дополнение к ним перепечатал 900 различных стихотворных эпитафий, собранных по всей области – чем не фольклор? Поверьте, это было очень трудно – лично облазить тридцать пять районов. Пока я ещё молод, и силы лазить по буеракам есть, надо торопиться.

— Сколько километров проходили ежедневно?

— В среднем километров по тридцать, обычная норма пешего паломника. Большее всего – за день я прошёл из Ичалок до Починок: это из райцентра в райцентр. Автобус ходит там лишь однажды в сутки, в 11 утра, что меня не устроило – мне же по пути ещё сёла надо осматривать. Ладно хоть, дождя не было. Пришёл в Починки, и уснул прямо на лавочке – вот как намучался. Потом, ночью уже, проснулся, переполз в подъезд. Сейчас обо всём об этом вспоминается с доброй улыбкой.

— Как вам удалось осмотреть 750 погостов за два с половиной лета?

— С огромным напрягом. Сезон у меня начинается как только сошёл снег, заканчивается, как только снегу навалит столько, что засыплет надписи. Это где-то с 5 апреля по 1 декабря. Работал челночным методом: на два-три дня выезд в сёла, два-три дня на отдых, на обработку материалов, на другие дела. И так три года. Какая тут постоянная работа, какая личная жизнь? Я и с кладбищами был постоянно занят, да так, что ноги от переходов отваливались. Зато вот читать удавалось больше, чем обычно – шагаешь по сельским дорогам, держишь книгу перед собой на весу, сумка через плечо, никто тебя не видит – и читай хоть дотемна. Ноги шагают по земле, а глаза шагают по строчкам. За эти три года походя написал ещё книгу об исламе, заканчиваю работу над топонимическим словарём.

— Были проблемы из-за погоды?

— Масса. Лето 2006 года выдалось на редкость дождливым, лето 2007 года – страшно жарким. До любого райцентра добраться не проблема, были бы деньги. Найти кладбище в полях – тоже, наконец-то в 2005 году наша геодезическая служба выпустила топографический атлас – километровку. Проблемы в другом. Внутрирайонные сельские автобусы ходят три, а то и два раза в сутки. Очень много мест, где они не ходят вообще. Подладиться под их расписание трудно, даже если никто из них не сломался, поэтому основную часть пути приходилось проделывать пешком. Автомобиль тоже едва ли бы помог – многие сельские дороги содержатся в таком состоянии, что там и трактор завязнет. Или хочется срезать угол – вброд и по полям. Или этих дорог совсем нет.

Очень мешали в работе снесённые половодьями мосты, которые показаны на карте, но в реальности их не существует – например, мост через Пьяну у села Акузово Сергачского района. В других местах через реки приходится перебираться по жёрдочке, или вообще вброд или вплавь. Как правило, это случается на границе районов. Между Быковкой Воротынского и Ивановским Спасского района вроде бы есть мост через Ургу, но видели бы вы этот мост…

И ещё вот, представьте: вы с огромными трудами добираетесь куда-нибудь до отдалённого села. Только пришли, небо заволокло тучами, и начинается дождь. Часа на два, на три. Даже если вы сами не боитесь промокнуть, листки с записями слипаются в руках. Или же дождь мочит вас в течение очередного 8-километрового перехода. Куртка помогает только первый час, затем промокает и она. Прятаться негде, надо идти вперёд. И тут от дорожной грязи расклеивается ваша обувь…

Жара – другая проблема. Речки есть далеко не всегда, а если и есть, иногда они настолько заросли всякой дрянью, что лезть в них не хочется. Колодцы пересохли или сломаны, колонки тоже не везде работают – да до села ещё надо добраться… Купить лимонада не всегда есть где – сельские чапки то закрыты без объявления причин, то уже поздно, то их вообще нет. Доходило до того, что рад был и пластиковой бутыли с грязной водой, выставленной на солнцепёк у могилы. Льёшь воду прямо на голову. Она горячая, противная. Но чуть повеет ветерок, и на десять минут становится легче. Затем вода даже не высохнет – испарится – и вновь мечтаешь, чтобы на пути попалось хоть какое-нибудь болото. Так я осматривал, например, Учуевский Майдан Починковского района.

Я никогда не думал, что буду пить из грязной лужи. Мне рассказывали, что так пили студенты на целине. Оказывается – могу. Осматривал юг Павловского района. Жара за тридцать. За селом Фроловским есть нежилая деревня Дуброво. Осмотреть её кладбище, заброшенное на краю оврага, было обязательно. Равно как и обязательно успеть на последний автобус из Фроловского в Ворсму. Туда я бежал бегом, дорогу знал. Оттуда тоже бегом, только в глазах уже потемнело. Чувствую, всё, ещё немного – и упаду. Если не попью. И тут – о, счастье: канава от некогда буксовавшего в распутицу трактора. На дне чуть-чуть воды, в ней плавают какие-то жучки. Стащил с себя рубаху, как нас учили в армии, и напился, фильтруя жидкую муть через хлопчатобумажную ткань. Надел, снова побежал. На автобус всё-таки успел, но пришлось помахать руками, чтобы без меня не уезжал. До 2005 года у меня была пышная шевелюра – за три года таких приключений я начал, как мне сказали, катастрофически лысеть, а виски заметно поседели. Вероятно, это от перенапряга.

— А с ночевкой как?

— Преимущественно в подъездах. А кто домой пустит? А и пустят, так я не пойду, опасно людям доверяться. Есть четыре вида ночёвки – в подъездах, в стогах сена, в кучах опилок и на заброшенных фермах. Извиняюсь, ещё пятый – в сторожках на кладбищах, где они открыты. Но они не везде есть. Один раз ночевал даже в гробу.

— Какой ужас. А это как?

- Видите ли, в татарских деревнях Сергачского и соседних с ним районов на мусульманских кладбищах в сторожках держат всё, что нужно для погребения – ломы, лопаты и всякое прочее. Никто из своих не берёт, а чужие там не ходят. Я исключение. Стоял дождливый август 2006 года, я осматривал юг Спасского района. Деревня Тукай, до войны она называлась Парша. Ближе к вечеру, до Спасского далеко, до Сергача ещё дальше. Надежд на транспорт никаких, пошёл затяжной дождь. Стогов сена в округе тоже замечено не было. А татары в своих сторожках складывают не только ломы, а ещё домовины, обтянутые зелёной материей, с серебристыми изречениями из Корана. Покойника обматывают простынями, а это хозяйство используют как носилки. И лежат они штабелями в домике на кладбище. А у него крыша протекает. Куда деваться? Думаю: пусть это будет не гроб, а ящик. В один ящик лёг, другим сверху задвинулся. Ничего, не намочило. И выспался. И никто не заметил.

Другой раз, в сентябре того же года. Село Пожарки Сергачского района. Решил заночевать на месте, не возвращаясь пешком в райцентр. Подъездов никаких, стогов тоже никаких. Зато настежь открытая сторожка на кладбище, с крепкой крышей. Лёг, переночевал. Утром просыпаюсь от стука лопат и мата: перед самой сторожкой мужики решили копать могилу. Рубят корни, матерятся, как не для человека роют. Я затаился, лежу, думаю: они отвлекутся, а я выскользну. Но не удалось: где-то через полчаса один из них настежь распахнул дверь. Он удивился ещё больше чем я. Кто таков? Говорю: ночевать негде – и шасть в открытый проём. К счастью, землекопы были не очень пьяны, посмеялись между собой, а меня преследовать не стали.

— Ну и приключения у вас!

- О, об этой эпопее будет впоследствии что порассказать. Вспоминается эпизод в селе Каменищи Бутурлинского района. Дело было под вечер, в субботу, в июне 2006 года. Я шёл по улице, и прямо на меня надвигается пьяная сельская свадьба. Было видно их издалека, а вот свернуть – некуда, никаких переулков не имелось. Повернуть назад – ещё хуже: раз бежишь, значит, чувствуешь себя виноватым – эта логика хорошо известна ещё с младшей школы.

Когда до пьяных оставалось не так далеко, я решил свернуть в сторону, где перед одним из домов были сложены кирпичи, притвориться, что по малой нужде, а затем, переждав опасную компанию, продолжать путь. Такое удавалось многократно. На этот раз расчёт оказался неверным – свадьба свернула именно к тому дому, за кирпичами у которого я планировал отстояться – я еле-еле успел выскочить из укрытия, и был, естественно, запримечен. Какое развлечение для подвыпивших хлопцев – ни одной девчонки – которых было никак не меньше дюжины. Если бы меня застали на кладбище, там заподозрят максимум в том, что якобы, пытался поворовать цветмет. Подозрение снимается расспросом и беглым досмотром сумки, за три сезона этой унизительной процедуре я подвергался не один десяток раз. Если же попался нехорошим людям на селе, тут могут обвинить, тем более пьяные, в гораздо худшем грехе – желании повзламывать пустующие частные дома. Схватили, вытряхнули сумку, нашли стамеску. Я ношу её, чтобы было чем откапывать вросшие в землю старинные камни, а также счищать мох с тех из них, которые, по моему разумению, ещё могли бы быть прочитаны. Хотели лупить по лупетке тут же, по одному факту наличия подозрения. Еле-еле удалось упросить пьяных сдать меня сельскому участковому. Тот, оценив ситуацию, успокоил своих односельчан, посадил меня в автомобиль (якобы, повёз в райотдел милиции разбираться, документы у меня с собой были), вывез за околицу села и там выпустил, строго-настрого наказав в Каменищах по субботам больше не появляться.

— Так и не побили?

— На этот раз нет. Побили в другом месте, на Южном кладбище города Павлово. Дело было в конце сентября того же 2006 года. Уже смеркалось, и я готовился собираться на электричку и домой; кончался третий день похода. Вижу: у одной могилы сидят на корточках двое не в меру трезвых пацанов лет по 25, и одна девчонка. Девчонка тихо рыдала. Я был тогда с бородой, в чёрной одежде, и меня приняли за попа. С пьяных глаз, как известно, и козёл чёртом покажется. Подозвали поближе, я подошёл. Тут же мне было предложено отпеть (как будто по канонам это возможно) скончавшегося за два месяца до того двухнедельного ребёнка, дочь собравшихся. Некрещёную, заметьте. Я вполне резонно заметил, что церковь такого не допускает, да и молитв я не знаю – и потому был поначалу великодушно отпущен. Однако минут через десять пьяные передумали и пошли за мной. Я, к великому своему сожалению, не сумел правильно расценить степень опасности (ребята показались мне чересчур нетрезвыми), и за то жестоко поплатился: вдвоём они меня зажали среди оград, вырвали из рук сумку, повалили, измесили лицо каблуками. В пенале в сумке им удалось найти непотраченные деньги (350 рублей) и часы, которые обидчики и забрали с собой. Чего эти ребята не учли, это того, что я прекрасно ориентировался на кладбище и наутро без труда нашёл соответствующую могилу.

Пришлось навестить райотдел милиции. Когда следователь прижал их к стенке, два брата-дегенерата (один кончил полный курс спецшколы для дебилов, другой осилил семь классов нормальной школы) во всём сознались и вернули часы. Был суд, им дали по три года общего режима.

Кстати, если на десять вёрст в округе нет ни одного живого лица – это тоже плохо: как по Луне идёшь. Запросто можно заблудиться, и никто тебя не поправит, забредёшь в Тьмутаракань. А потом обратно. Безлюдьем у нас традиционно страдают Городецкий и Семёновский районы.

— А позитив есть?

— Позитива тоже масса. Вот вроде бы говорят, при капитализме человек человеку волк. А у нас в деревнях люди, если не пьяные, как при социализме живут. Если удастся с ними по душам разговориться, к себе в дома зазывают, в гости, значит. На кладбище конфетки-печенье в руки наперебой суют. Говорю им: не бомж, а они в ответ: тем более, наших родных помяни. В селе Степанове, в Арзамасском районе, одна бабка мне даже чуть ли не в пояс поклонилась. За что, спрашиваю. А за то, отвечает, что ты за наших хлопочешь. А я хлопочу-то не только за степановских или за арзамасских, я – за всю область. Если едут водители, видят меня пешего, часто подвозили до места, и денег никогда не брали. С таким народом ещё коммунизм строить продолжать можно. Один раз, в Шатковском районе, даже цыгане подвозили, причём специально заехали в то село, куда было нужно мне. Бывает, ночуешь где в подъезде, расспросят, кто таков, так ещё и бутерброды с чаем вынесут. На, дескать, краевед, подкрепись, видим, как ты устал. Главное же впечатление, которое я вынес из этих походов – это то, что я посмотрел, как живут те, которые непосредственно хлеб растят. А то до этого мне, горожанину, казалось, что он сам на полях вызревает – людям его только собрать остаётся.

— А с милицией проблемы были?

— Сельская милиция, которая водится только в райцентрах, строгая, но справедливая. Такого беспредела, как порою в городах, я не заметил. Да, могут задержать на вокзале или на автостанции, да, могут пригласить в свою кандейку для обыска, могут снять ксерокопию с паспорта, могут полистать и тетрадку с разведматериалами. Могут проверить по компьютеру, нет ли меня в федеральном розыске. Но всегда отпускали, и не было ни разу попыток ни ограбить, ни обидеть, ни в чём-нибудь обвинить. Ну, и я тоже закон старался не нарушать. Нарушать его – себе дороже.

— Анатолий, скажите, разве нет других способов узнать что-то о наших предках? Только и остается кладбища прочесывать?

— Представьте себе, в ряде случаев нет. Возьмём нашу область. Старые газеты можно читать года с 1876-го, до этого они состояли в основном из объявлений, рекламы и официальных извещений. Даты жизни и смерти могут быть перевраны, возраст тоже – ведь раньше, бывало, важные сообщения передавались по телефону, по телеграфу, а материалы в газеты писались от руки. Почерки у людей разные, ну четвёрка там, или девятка, какая разница. Немало было и недобросовестных журналистов, была и мода специально перевирать фамилии – преследуя какие-то сиюминутные, нам уже не понятные интересы. И того не думают садовые головы, что газеты их с перевранными фамилиями будут храниться века – не в бумажной, так в оцифрованной версии – и если лет через сто кого-нибудь заинтересует какой-нибудь случай из нашей действительности, до истины им докопаться будет непросто.

— А что, серьёзные люди по газетам историю пишут?

— И по газетам тоже. А какие альтернативы? Живых людей расспросить – так ведь люди вымирают слишком быстро, а старики ещё и таких басен наплетут… Архивы ЗАГСа у нас, начиная с 1917 года – объект строжайшей государственной тайны; туда даже за данными о репрессированных исследователей пускают лишь... по письменной просьбе родственников этих самых репрессированных. А если у кого родных не осталось, или все уже давно в Израиле? Значит, таких репрессированных, получается, и изучать, что ли, не надо? Архивы у нас тоже не в лучшем виде. Горела в 1890 году Ветлуга – все архивы по целому уезду сгорели. Горел в 1982 году костромской архив – сгорели документы в масштабе уже целой области, целый пласт истории – директора тогда посадили на два года условно, пожалели даму – виновата была не столько она, сколько дырявая крыша. Бывает, и музей сгорит – в Сергаче, в 1991 году. Да и у нас в городе весь XVIII век пошёл прахом в 1923-м: тогда самые старые дела свалили в одной из башен Кремля, и их растаскивали через отверстия в стенах тогдашние бомжи. Погреться, типа…

— А на кладбище больше информации?

— Кое-какие крохи набрать можно. Как архивы, так и кладбища в нашей стране здорово настрадались от большевиков. Но если с архивами хоть кто-то работает, с кладбищами, кроме меня, никто. До революции серьёзные памятники, такие, чтобы века перестояли, ставили лишь единицам – всяким там аристократам, богатеям, кулакам деревенским. С 1916 по 1954 год в городе и области не было ни одной мастерской, чтобы делать надгробия – ну и исхитрялись советские люди, как кто мог. Кто деревянный крест ставил, на нём стамеской имя-фамилию любимой бабушки высекал: лет сорок простоит, не больше; кто из железок пирамидку со звездой сваривал, кто валун обтёсывал, кто известняковую глыбу, а кто попросту тырил со старого кладбища бесхозные монументы. Старорежимные фамилии забивали или сошлифовывали, и высекали новые – такая мастерская вот у нас в городе открылась сразу после войны. Сходите на еврейский сектор на «Марьиной Роще» – там такая коллекция дореволюционных гранитных памятников – в Москве такой не увидишь. И ни одной православной фамилии: даже кресты православные, и те в этой мастерской изничтожали.

Так вот, если пройтись с блокнотом по старым кладбищам – например, в Богородске, в Горбатове, в Большом Мурашкине, на Тихвинском в Арзамасе – перечень можно продолжать – там можно списать с могил такую информацию, которой ни в одном архиве нет.

— Какую, например?

— Ну, например, вот. Знаете такую книгу: «Кто есть кто в Нижегородской области» за 2000 год издания? Там есть данные и на покойных нижегородцев. И знаки вопроса: например, родился такой-то церковный иерарх в 1875 году – а помер когда? Это сколько же архивов придётся перекопать, чтобы выяснить, когда он помер. Или вот ещё: жил где-нибудь в каком-нибудь Шарапове образованный барин, собирал книжки, скупал картины. Помер, всё его добро с молотка пошло. Затем эти книжки начинают всплывать у букинистов, коллекционеры начинают интересоваться – а кто такой был Егор Алексеевич, скажем, Крюков, в какие годы жил? Сколько надо в архивах копаться? А можно просто съездить кому-нибудь в это самое Шарапово и посмотреть на сельском кладбище – а вдруг памятник уцелел: бывало, что и уцелевают.

Бывает и по-другому – живёт, скажем, где-нибудь в небольшом городке мещанин Чумиченко, ничем особым себя не прославил. Родился сын, пошёл служить в Красную Армию, попал к фашистам в плен, затем в концлагерь, выжил, остался на Западе, стал крупным художником-авангардистом. У нас, конечно, его фамилия десятилетиями замалчивается, а как же иначе. Пришли новые времена, помер тот художник, принялись биографы биографию ваять. Шлют письмо в тот городок: помогите с розысками предков. А там или все архивы в своё время НКВД вывезло, или в них такой порядок, что за век не разобраться. Это ещё, учтите, в нашей области, где не было фашистской оккупации. Когда информации фатально не хватает, здесь порою могут помочь и кладбища.

Или вот такой неожиданный аспект. Собрались серьёзные люди писать исследование о детской смертности. До революции всё как-то проще – взял церковные метрики, посчитал, сколько детей народилось, сколько усопло. Высчитал разницу. Проблемы начинаются при советской власти, всё ведь до сих пор от народа засекречено. До революции прямо писали: в городе за такой-то месяц столько-то родилось, столько-то примерло, детей столько-то. И статистика по видам смертей. А в СССР это всё «низзя» стало, а дети по-прежнему мерли как мухи. Можно, конечно, заручиться кучей бумажек от научного руководителя и начать обивать пороги архивных управлений: помогите, посодействуйте. Но чиновники на то и чиновники, что отказать всегда легче, чем архивные папки подавать. Тут бумажка не так оформлена, там срок прошёл, здесь тема недостаточно чётко сформулирована, тут дела за определённые годы заштабелированы. Здесь начальник в отпуске, а кроме него доступ никто разрешить не может. Пока начальник из отпуска выйдет, все сроки сдачи работы пройдут. А можно сделать намного проще: пойти на кладбище и просто посчитать покойный народ, там всё налицо. В последнем случае так и пришлось делать.

— А вам лично что удалось найти?

— Недаром я упомянул про «Кто есть кто». Был в нашем городе такой историк и лингвист, чех по национальности, Ржига Фёдор Вячеславович. Родился в 1848 году, а умер когда? В справочнике стоит знак вопроса. А у меня есть рукописная опись могил по Бугровскому кладбищу, там на дощечке в своё время было указано «1848 – 1925». Правда, потом я нашёл ещё и некролог в «Нижегородской коммуне». Неправильно было на кладбище указано, поскольку помер этот учёный 5 марта 1926 года. Газетам я всё-таки как-то больше верю, хотя ошибки случаются у всех у нас. Могилу эту, как бесхозную, в постсоветское время в расход пустили. С ним ещё жена захоронена и сын, жена в 1942 году. Была она крупным библиографом, до войны составляла справочники по Максиму Горькому. Детей у них не было. Администрация на Бугровском, небось, думает: а, наплевать, больше, чем полвека прошло. Давай-ка продадим это место ещё по разу. А кто такой был этот Ржига, им до лампочки, у них таких целое кладбище. А списков похороненных до 1956 года не сохранилось: до этой даты сноси кого угодно. А то, что этот человек, да и жена его, в «Кто есть кто» попали, это им не ведомо.

— А какие ещё истории вспомнить можете?

— Сейчас ужас сколько людей бросились искать свои корни, тут-то услуги специалиста-могиловеда как раз «в яблочко» окажутся. Сколько раз сидел в областной библиотеке, вижу, люди мучаются, старые газеты листают. Едут даже из Москвы. Разговорились: вот, предков ищем. Перебираем некрологи. А откуда ваши предки? А из Абаимова, это в Сергачском районе. Думаете найти? Надеемся. Так ведь в Сергаче газет до революции не издавалось. Сами знаем, да очень хочется найти. А в Абаимово съездить не пытались? Вы думаете, есть смысл? Смысл есть, сохранилось не более 5 % дореволюционных барских и священнических могил, но ведь пять процентов – это не ноль, не правда ли? У жителей Нижнего Новгорода шансов больше – но и тут долго над газетами попариться придётся.

— И сколько вы уже народу переписали в ходе своих странствий по погостам?

— Тысяч десять, не меньше, и скорбный список сей ежедневно растёт. Только вчера, например, узнал, что 19 мая 1925 года в Ужовке местные кулаки утопили в речке комсомольца Павла Колесова. Он был гармонист, распевал под гармошку матерно про Христа и про Богоматерь. Кому-то это не понравилось. Кстати, его гармонь до сих пор является священной реликвией Починковского краеведческого музея – по крайней мере, являлась таковой в 1988 году – теперь уже, может, уворовали.

— В России до вас кто-нибудь изучал кладбища?

— Только при царе. Один великий князь, брат Николая Второго, насмотрелся в своё время во Франции, как там кладбища описаны и устроены, и решил сделать нечто подобное у нас. Деньги у династии Романовых водились. В 1906 году нашли двоих фанатиков-энтузиастов, Модзалевского и Саитова, и поручили им отыскивать интересные могилы на кладбищах тогдашней Москвы. Они наискали на три тома; впоследствии эти три тома на царские деньги издали. Дальше занялись Петербургом, там работа заняла три года и составила четыре тома. Тоже успели до революции издать. Затем по плану была провинция. На добрых полсотни губерний двоих энтузиастов оказалось маловато, поэтому для сбора данных о провинциальных покойниках великие князья пошли по другому пути.

— По какому же?

— Поскольку ЗАГСов до революции не было, а учёт покойникам вели попы, к ним и было решено обратиться. В 1909 году Синод разослал предписание консисториям каждой губернии обязать своих сотрудников на местах переписать интересных покойников, каждого в своём приходе, и прислать эти списки в губернию, а оттуда – в столицу. Начинание было замечательное, только по всероссийской нашей дури разослали эти бумаги в разгар зимы, когда по глубокому снегу не только что по могилкам, а и на кладбище не пролезешь. Со всей губернии прислало человек пять, и на этом дело кончилось. Комиссия некрополистов занимались пока санкт-петербургскими томами, и не очень комплексовала по поводу своей зимней неудачи. Когда работа над семитомником закончилась, а это был уже 1912 год, вторичное требование прислать материалы в провинции было направлено уже летом. Здесь результат был уже не столь плох – из нашей губернии откликнулось несколько сотен приходов.

Всю Россию для удобства разделили на четыре части по сторонам горизонта, и начали обрабатывать списки из северных губерний. Они были благополучно выпущены в 1914 году, получился ещё один толстый том; желающие могут ознакомиться с ним в отделе редкой книги Нижегородской областной научной библиотеки, называется он «Провинциальный некрополь». Составители занялись южными губерниями – тут подоспели войны, забастовки, дефициты, дороговизна, а потом и революция. С июня 1917 года за работу над всероссийским кладбищенским проектом ответственным за него перестали платить – в результате чего работа застопорилась. Большевики все неизданные материалы сдали в архив, в личный фонд расстрелянного в 1919 году великого князя – и почти на век успокоились.

— И что было потом?

— А ничего хорошего. Часть карточек оказалась в одном месте, часть в другом, какие-то списки до революции успели уничтожить, другие уцелели. Ошибок везде, опять же, море. Наше село Вазьян прочитали как Варган – им же из Питера не видать, где что как называется. Нашей губернии ещё повезло – до неё до революции не дошли руки, списки никто не шерстил, не прореживал, и они дошли до нас в таком виде, как были поданы сто почти лет назад. Питерский исследователь Дмитрий Шилов занялся этим проектом, и написал по нему диссертацию, и в 2004 году защитился. Этот человек, не являясь нижегородцем, не поленился перепечатать на компьютере две толстых папки наших, нижегородских покойников – и все эти материалы совершенно бесплатно переслал на дискете Юрию Галаю, старейшине наших краеведов – чтобы мы издали. И для образца тоненькую книжечку – изданные аналогичные списки по Пермской губернии. Мы посмотрели на неё, усмехнулись и сказали: ну нет, так мы издавать не будем, мы себя уважаем намного больше, чем пермяки.

Я съездил в Москву, познакомился с оригиналом диссертации, узнал из неё массу интересного. Там даётся дельный совет браться за дело трояко – изучить и уточнить списки 1912 года, лично посетить все упомянутые точки, и проработать местную прессу за сотню лет. А затем всё это свести в одну книгу, чтобы больше никто никогда в этом городе не трепал старые газеты, а мог взять одну книгу и оперативно получить доступную информацию по любой фамилии или по любому селу. Когда выйдет печатная версия, разошлём по экземпляру в соседние области – пусть учатся, как надо, пусть ищут энтузиастов и пусть у себя так же делают.

— Каковы ваши дальнейшие планы?

— Завершить книгу о кладбищах. Буду доканчивать словарь нижегородской топонимики, мы его делаем с одним соавтором. Поеду в Москву допросматривать те газеты, которых у нас тут нет. Ну, и кроме того, я работаю ещё и в других направлениях – ведь я же в основном лингвист.

— Желаю вам здоровья и всяческих успехов!

записала Татьяна Кокина-Славрина

Мертвая невеста Анатолия Москвина[править]

Мистическая история, рассказанная самим краеведом-некрополистом

Летом 2011 года назад нижегородский юрист Алексей Есин основал газету «Некролог», в которой еженедельно размещает списки нижегородцев, умерших за неделю, некрологи и краеведческие материалы по этой теме. В номере за 26.10.2011 краевед-некрополист Анатолий Москвин рассказал историю, с которой началось его неординарное увлечение исследованиями кладбищ. Привожу перепечатку.

«4 марта 1979 года наша школа №184 занималась сбором макулатуры. Мы ходили по подъездам, звонили во все двери и требовали старых бумаг для третьего звена. Около одного из подъездов стояла крышка гроба: накануне нам уже сказали, что в соседней школе погибла девочка.

Произошло это так. 11-летняя Наташа Петрова принимала ванну, и в этот момент отключили свет. Отец девочки, Анатолий, погиб еще в 1971 году, так что в квартире не было мужской руки, и женщины пользовались допотопной переноской. Вскоре напряжение опять подали. Выходя из ванной, Наташа концом мокрого полотенца задела об оголенный провод и мгновенно скончалась от разряда.

...Выйдя из подъезда с кипами макулатуры, мы попали прямо на вынос. Видимо, мать Наташи была членом какой-то секты. Начать с того, что на похоронах не было никого из одноклассников, зато пришло несколько десяткой женщин и мужчин в черных одеждах. Все они держали горящие свечки и что-то заунывно пели не по-русски.

Чувствуя, что совершили преступление — а мы украли чужую макулатуру — мы постарались улепетнуть со страшного места. Заметив нас, за нами в погоню бросилось несколько мужиков. Вскоре меня схватили за плечо. Меня, трясущегося от страха, подвели к черному сборищу. Пение прекратилось.

Заплаканная женщина — видимо, мать покойной — подала мне крупное венгерское яблоко и поцеловала в лоб. Она подвела меня к гробу и пообещав много конфет, апельсинов и денег, велела целовать покойницу. Я залился слезами, умолял отпустить, но сектантки настаивали. Все снова запели молитвы на непонятном мне языке, а кто-то взрослый с силой пригнул мою голову к восковому лбу девочки в кружевном чепчике. Мне не оставалось ничего другого, как поцеловать куда приказано.

Так я сделал раз, другой и третий, меня ободрили и велели повторять за начетчицей длинное заклинание на старорусском языке. Несколько выражений из него намертво врезались в мою память - «я могла дочь породить, я могу от всех бед пособить».

Когда заговор закончился, мне велели взять свечку и покапать воском на грудь Наташиного синего, с красной оторочкой платьица. Затем мне подали два стертых медных кольца, велели одно насадить мертвой невесте на палец, другое надели на палец мне. Не выпуская моей руки, они двинулись к автобусу. Мы отправились на кладбище. По дороге женщина взяла с меня честное пионерское слово никому, по крайней мере сорок дней, не рассказывать об этом происшествии.

Первый ком глины бросила мать, второй поручили бросить мне. Потом нас привезли к тому же подъезду, и мне вернули портфель, в который насовали каких-то платков и тряпок. Мне насыпали полные карманы, вручили авоську фруктов и дали бумажку в десять рублей. Я за первым же поворотом выкинул колечко и платки в снег. На 10 рублей я накупил книг про животных и монгольских марок.

Ближе к концу учебного года мертвая Наташа начала сниться мне чуть ли не каждую ночь, распевая нескладные песенки. Дальше моя мертвая невеста потребовала от меня — во сне — чтобы я начал изучать магию и обещала научить меня всему. Требовалось лишь мое согласие. Я, естественно, был против. Летом я уехал в деревню, и ночные «посещения» прекратились.

Они возобновились в первую же ночь, когда я вернулся в город. Наташа являлась ко мне как бы в дымке, вскоре я начал чувствовать ее близость по специфическому холодку. У меня начались галлюцинации, по ночам я стал бредить. Врач, к которому обратились за помощью мои родители, объяснил это явление гормональной ломкой.

Так продолжалось около года. Наконец, Наташа объявила, что если я и после этого не хочу изучать магию, она меня бросает. Дескать, впоследствии я буду искать ее и домогаться, но будет поздно. Тогда, в 1980-м, я был готов на что угодно, чтобы избавиться от ночного наваждения.Наташа научила меня, как «передать» ее одной из моих одноклассниц, на которую я имел зуб. Я совершил несложную магическую церемонию — и навеки распрощался с Наташей Петровой, получив вместо этого... неумеренный интерес со стороны той самой одноклассницы.

С тех пор каждый раз, когда я оказываюсь на кладбище «Красная Этна», я нахожу время сходить на могилку Наташи. Бабушка ее скончалась в 1990 году, мать куда-то делась, и лет 14 могилу поддерживал в порядке исключительно я один. Пару лет назад кто-то натыкал в Наташин холмик цветочков. Кто это мог сделать, кроме меня, остается полнейшей загадкой.

И все же мой странный «брак» с Наташей Петровой мне пригодился. Когда в эпоху перестройки я все же решил изучать магию, знающие люди не отказались учить меня, как только я поведал им эту историю. Уже став убежденным язычником и достаточно опытным некромантом, я жалел, что не воспользовался в детстве легко дававшимися мне в руки эзотерическими знаниями».

сайт авторских публикаций журналистки Татьяны Кокиной-Славиной

Дело о мумиях[править]

По сообщению www.kriminalnn.ru, 2 ноября сотрудники Центра «Э» (по борьбе с экстремизмом) ГУ МВД РФ по Нижегородской области обнаружили в квартире Анатолия Москвина около двух десятков мумифицированных трупов молодых девушек. Предполагается, что трупы им были выкопаны из могил с различных кладбищ. В настоящее время по данному факту проводится расследование.

Москвин, филолог по образованию, с 2006 года внештатно сотрудничал с газетой «Нижегородский рабочий», где дважды в неделю публиковал материалы об истории местных кладбищ. Статьи имели большой резонанс, Москвина регулярно приглашали в разные организации выступить с лекцией о своем неординарном хобби — некрополистике. Помогал он людям и в поиске могил их родственников.

Три лета — с 2005 по 2007-й - Москвин провел в вылазках на погосты 35 районов области. Физически сильно сдал: поседел, начал катастрофически лысеть. По словам ученого, исследования проходили при материальной поддержке известного нижегородского краеведа и издателя. Со временем компаньоны планировали выпустить уникальную книгу «Нижегородский некрополь».

Как рассказывал сам Москвин, за свою жизнь он осмотрел 750 кладбищ, переписал с памятников 900 эпитафий, составил картотеку на 10 000 могил. Корни увлечения уходили в детство Анатолия, когда они с друзьями ходили гулять на кладбище «Красная Этна». В 1979 году Москвин стал невольным свидетелем и участником загадочной магической церемонии (об этом подробно в №30 газеты «Некролог»). С тех пор, по его признанию, на погосты его потянуло как магнитом, и к 2000 году он прекрасно изучил все городские и много районных кладбищ.

Лично меня Анатолий поразил фанатичной преданностью некрополистике. Он рассказывал, что ежедневно проходил по 30 км, через реки перебирался по жердочке или вброд. Чтобы не тратить время попусту, во время переходов... читал. Спал где придется — на лавочках, в подъездах, в стогах, на заброшенных фермах, а часто — и на самих кладбищах. Один раз даже ночевал в гробу! Когда долго не было населенных пунктов, пил воду из луж.

По словам Москвина, иногда у служителей правопорядка возникали к нему вопросы. Подозревали в вандализме, воровстве цветмета. Но его всегда отпускали:

- Сельская милиция строгая, но справедливая. Да, могут задержать на вокзале или на автостанции, да, могут пригласить в свою кандейку для обыска, могут снять ксерокопию с паспорта, могут полистать и тетрадку с разведматериалами. Могут проверить по компьютеру, нет ли меня в федеральном розыске. Но всегда отпускали, и не было ни разу попыток ни ограбить, ни обидеть, ни в чём-нибудь обвинить. Ну, и я тоже закон старался не нарушать. Нарушать его – себе дороже.

В 2006 году краеведа избили два посетителя Южного кладбища в Павлове. Москвин добился, чтобы обидчики были наказаны: оба получили по три года.

Помимо некрополистики, Анатолий, филолог по образованию, самостоятельно выучил 13 языков. Подрабатывал репетиторством, писал курсовые, дипломы. Принципиально не курил и не употреблял спиртного. По его словам, он никогда не был женат. В последние годы часто сожалел о том, что у него нет детей. Жил на проспекте Ленина вместе с родителями.

Сейчас, по неофициальным данным, Москвин задержан, находится в Сормовском РОВД. Коллеги-краеведы, среди которых редактор газеты «Некролог» Алексей Есин, уверен, что со временем все разъяснится, и окажется, что Москвин чист перед законом.

пояснения дают главный редактор газеты "Биржа" Олег Хрусталев и Татьяна КОКИНА-СЛАВИНА

Интересные факты[править]

  • К 45-летнему возрасту Анатолий Москвин выучил 13 иностранных языков.
  • Не курит и не пьет спиртные напитки по принципиальным соображениям.

В сообщениях СМИ[править]

Безумный кукольник показывал поющим скелетам новинки кинопроката[править]

Нижегородский краевед делал музыкальные шкатулки из мумий мусульман (ВИДЕО). Безумный кукольник показывал поющим скелетам новинки кинопроката

Нижний Новгород, Ноябрь 11 (Новый Регион, Алексей Усов) – Нижегородский краевед, трудившийся над путеводителем по городским погостам, арестован за осквернение могил мусульман. Полицейские нашли в квартире исследователя 29 мумий. Кладбищенский краевед выкапывал хорошо сохранившиеся тела девушек и девочек и встраивал в них музыкальные шкатулки, «чтобы они могли петь». Вечерами он рассаживал поющие трупы у телевизора и включал им мультики и познавательное кино. За несколько лет кукольных дел мастер разорил около 150 могил.

Нижегородская полиция арестовала местного краеведа, знатока городских кладбищ Анатолия Москвина. 45-летний исследователь признался в осквернении полутора сотен мусульманских могил. В его квартире было найдено 29 мумий, одетых в полуистлевшие девичьи платьица и кофточки с юбочками. Как свидетельствует «Московский комсомолец», посещение квартиры «безумного кукольника» стало жестоким испытанием для полицейских. Жуткая картина с мумифицированными поющими трупами перед телевизором до сих пор стоит перед их глазами. Особенно момент, когда оперативники отдела по борьбе с экстремизмом попытались перенести одну из мумий, а из нее, к их ужасу, неожиданно раздалась детская песенка: «Мишка очень любит мед». Оказалось, внутри ее находилась музыкальная шкатулка. После того обыска полицейские даже не могут смотреть на манекены в магазинах.

На ученого полицейские вышли в ходе оперативной работы. Дело в том, что, начиная с весны, практически на всех нижегородских кладбищах пострадали мусульманские могилы. Лица усопших были заклеены газетами, имена – замазаны черной краской. Тогда и правоохранители, и представители мусульманского мира высказали предположение, что это мог сделать человек, который, как минимум, знаком с исламом. По некоторым учениям запрещено оставлять на памятниках изображения усопших или их имена. Осквернения могил происходили регулярно. Каждую неделю от рук вандалов страдало по несколько могил. Нижегородская полиция каждую ночь патрулировала на всех погостах. В ходе оперативных мероприятий по фактам осквернения могил полицейские вышли на краеведа. А в ходе обыска обнаружили и кукол в его квартире.

45-летний Москвин вел ничем не примечательную жизнь и никогда ранее не обращал на себя внимание правоохранителей. В 90-е годы он учился в МГУ, закончил филологический факультет и поступил в аспирантуру. Начал писать диссертацию на кафедре германской и кельтской филологии. Диссертацию так и не защитил. По словам кафедрального профессора Татьяны Михайловой, с которой пообщались журналисты «Комсомольской правды», работа была поверхностной: «У него были там написаны глупости какие-то». «Это не научное исследование, очень поверхностная работа с огромным количеством ошибок. Не было там ничего хорошего», – вспомнила профессор. Были лишь две вещи, отметившие единственный научный опыт будущего кукольника: диссертация была отпечатана на обороте бланков райкома КПСС. И вся она была пронизана антихристианским пафосом. Автор признался на кафедре, что он – последовательный люциферианин. «Идея этого общества в том, что один из помощников Бога принес людям свет. В христианстве это Люцифер. Сторонники некоторых религий придерживаются идеи о том, что человека нужно отгородить от этого света, света знания. И люди, которые вкусили плоды знания, были изгнаны из рая. Он считает себя таким человеком. Изгнанным из рая...Он всегда нес ерунду. Про черную магию, про то, что использует в ритуалах мертвых животных», – рассказала журналистам профессор.

В родном Нижнем Новгороде Анатолий Москвин посвятил себя исследованию кладбищ. Он публиковал в местной прессе статьи о кладбищах Нижегородской области, а также собирался издать путеводитель по погостам. С телами девушек и девочек, которые Москвин извлекал из могил, он обращался очень осторожно. Тщательно выбирал тела, забирая только те, которые хорошо сохранились. Из останков он мастерил куклы, в которые вставлял музыкальные шкатулки. Тела одевались им в женскую одежду, тоже добытую из могил. Вечерами некромастер рассаживал кукол у телевизора и показывал им новые мультфильмы и «большое кино». Что характерно, 45-летний краевед жил с родителями. Им он рассказывал, что поющие мертвые девочки нужны ему для научной работы.

По одной из версий, краевед все же не выбирал исключительно мусульманские могилы: главными критериями выбора были «свежесть» захоронений, пол и возраст «объектов». Но как раз в этом году в Нижнем Новгороде начались погромы на городских погостах: радикальные исламисты замазывали краской фотографии на надгробиях «своих» или же разоряли могилы татар, башкир и прочих представителей «традиционно мусульманских народностей», принявших православие и упокоившихся под крестом. По этой версии, местные правоохранители, приписав Москвину осквернение именно мусульманских захоронений, пытаются представить раскрытым непростое и «нетолерантное» дело.

Москвину предъявили обвинение по статье «надругательство над телами умерших и местами их захоронений», суд поместил его под арест."

Associated Press[править]

Nov 7, 10:37 AM EST[править]

MOSCOW (AP) -- Russian police discovered 29 mummies at the home of a well-known local historian who dug the bodies up from cemeteries and dressed them in clothes scavenged from graves, they said Monday.

A police video of the man's apartment in the Volga River city of Nizhny Novgorod shows a gruesome tableau of what looks like dolls - dressed in bright dresses and headscarves, some with their hands and faces appearing to be wrapped in cloth. Police said they were mummified remains.

Police refused to name the suspect arrested last week, but released photographs of him, gave his age as 45 and described him as a well-known specialist in the history of the city about 400 kilometers (250 miles) east of Moscow.

Russian media reports identified the man as Anatoly Moskvin, a 45-year-old historian who was considered the ultimate expert on cemeteries in Nizhny Novgorod, and who had spoken openly about rummaging through cemeteries and studying grave stones to uncover the life stories behind them.

Russian newspaper reports quoted police as saying that the man had only selected the remains of young women for his grisly collection.

The arrest followed a long-running investigation into the desecration of graves at several cemeteries in Nizhny Novgorod, police spokeswoman Svetlana Kovylina said. She did not explain how they tracked him down.

The national daily Moskovsky Komsomolets said Moskvin was detained at a cemetery while carrying a bag of bones. But Kriminalnaya Khronika, an online publication specializing in crime news from the Nizhny Novgorod region, said police investigators discovered the bodies when they visited Moskvin to consult with him about the desecration.

Moskvin, who long had been known in the region for his interest in the dead, wrote several articles about cemeteries in the region. A linguistic expert by training, he specialized in Celtic culture and studied 13 foreign languages.

In a 2007 interview with the newspaper Nizhegorodsky Rabochy, or Nizhny Novgorod Worker, Moskvin said he had inspected 752 cemeteries, often traveling some 30 kilometers (20 miles) a day by foot.

He said he drank from puddles, spent nights in haystacks or at abandoned farms and once even slept in a coffin readied for a funeral. He said he was repeatedly questioned by police, who then always let him go.

Just last month, he wrote a piece for a publication on necrology to explain his interest in the dead. He said that when he was 12, he came across a funeral procession whose participants forced him to kiss the face of a dead 11-year-old girl. He said he later grew interested in the occult."

Police: Russian man kept 29 mummified bodies[править]

VLADIMIR ISACHENKOV

MOSCOW (AP) — The Russian historian had always been open about his interest in the dead and eagerly described how he loved to rummage through cemeteries, studying grave stones to uncover the life stories behind them.

What he failed to mention, according to police, was that he had dug up 29 bodies and taken them back to his apartment, where he dressed them in women's clothes scavenged from graves and then put them on display.

A police video of the man's apartment in the Volga River city of Nizhny Novgorod released Monday shows his macabre collection of what look like dolls. Lifesize, they are dressed in bright dresses and headscarves, their hands and faces wrapped in what appears to be cloth. Police said they were mummified remains.

Instructions for doll-making were found in the apartment, police said, and the video showed old-fashioned plastic dolls in frilly dresses lying about.

Police refused to name the suspect arrested last week, but released photographs of him, gave his age as 45 and described him as a well-known specialist in the history of the city about 400 kilometers (250 miles) east of Moscow.

Russian media reports identified the man as Anatoly Moskvin, a 45-year-old historian who was considered the ultimate expert on cemeteries in Nizhny Novgorod.

Russian newspaper reports quoted police as saying that the man had only selected the remains of young women for his grisly collection.

Police said he had photographs and nameplates from grave sites, which could help with the identification of the remains.

The arrest followed a long-running investigation into the desecration of graves at several cemeteries in Nizhny Novgorod beginning in 2010, police spokeswoman Svetlana Kovylina said. She did not explain how they tracked him down.

The national daily Moskovsky Komsomolets said Moskvin was detained at a cemetery while carrying a bag of bones. But Kriminalnaya Khronika, an online publication specializing in crime news from the Nizhny Novgorod region, said police investigators discovered the bodies when they visited Moskvin to consult with him about the desecration.

Alexei Yesin, the editor of a local newspaper to which Moskvin contributed, told The Associated Press that he was shocked by the reports and couldn't understand how he could have squeezed all the bodies into his apartment, which he shared with his parents.

He described Moskvin as a loner who had "certain quirks," but said he gave no indication that he was up to anything so strange. "I saw no signs of that while working with him," Yesin said in a telephone interview.

Moskvin, who long had been known in the region for his interest in the dead, wrote several articles about cemeteries and historic sites in the region. A linguistic expert by training, he specialized in Celtic culture and studied 13 foreign languages.

In a 2007 interview with the newspaper Nizhegorodsky Rabochy, or Nizhny Novgorod Worker, Moskvin said he had begun wandering through cemeteries when he was in the seventh grade. "I don't think anyone in the city knows them better than I do," he said.

Moskvin claimed that from 2005 to 2007 he had inspected 752 cemeteries across the region, often traveling about 30 kilometers (20 miles) a day by foot.

He said he drank from puddles, spent nights in haystacks or at abandoned farms and once even slept in a coffin readied for a funeral. He said he was repeatedly questioned by police, who then always let him go.

Just last month, he wrote a piece for a publication on necrology to explain his interest in the dead. He said that when he was 12, he came across a funeral procession whose participants forced him to kiss the face of a dead 11-year-old girl.

"An adult pushed my face down to the waxy forehead of the girl in an embroidered cap, and there was nothing I could do but kiss her as ordered," Moskvin wrote in Nekrolog.

He said he later grew interested in the occult.

Russia's Interior Ministry says police have arrested a man who kept 29 mummified bodies at his apartment and dressed them up like dolls[править]

MOSCOW (AP) — Russia's Interior Ministry says police have arrested a man who kept 29 mummified bodies at his apartment and dressed them up like dolls.

Ministry spokesman Valery Gribakin said Monday that the suspect from the Volga River city of Nizhny Novgorod dug up the bodies at several cemeteries in the region. The man, whose identity was withheld, dressed them in clothes dug up from the graves.

Gribakin said that the suspect is a historian who has authored several books. He said the arrest followed a police probe into the desecration of graves in the region, which was initially blamed on extremist groups. Nizhny Novgorod is located about 250 miles (400 kilometers) east of Moscow.

Russian media reports quoted police as saying that the man only had selected the remains of young women for his grisly collection.

http://hosted2.ap.org/COGRA/APWorldNews/Article_2011-11-07-EU-Russia-Grave-Robber/id-b56d80a8dc114a0092cfc2d7217ebc1f

Публикации Анатолия Москвина[править]

В рассказах знакомых и очевидцев[править]

Проф. Михайлова, МГУ[править]

"Родителям, которые также жили в этой квартире, 45-летний ученый объяснял, что мумии нужны ему для научной работы. Только вот для какой?

Наталия ЛУКИНЫХ, Юлия ЛОВИЦКАЯ, Наталья ДЕРБЕНЕВА, Злата МЕДУШЕВСКАЯ («КП» - Нижний Новгород»). — 11.11.2011

Напомним, ученого взяли в его собственной квартире, где он соорудил настоящий склеп. 29 трупов девушек он обрядил в платья и смастерил из них кукол.

Прославившийся своей странной любовью к останкам умерших 45-летний житель Нижнего Новгорода Анатолий Москвин, который наделал столько шума и которого все упорно называют ученым, на самом деле им так и не стал.

В 90-е Москвин стремился защитить ученую степень в главном вузе страны - МГУ. В 92-м году поступил в аспирантуру на филфак. Диссертацию взялся писать на кафедре германской и кельтской филологии. Мы поговорили с преподавателем Москвина профессором Татьяной Андреевной Михайловой. Занималась с Москвиным тогда Ирина Александровна Ершова, которая, к сожалению, несколько лет назад ушла из жизни. Но Татьяна Андреевна хорошо помнит странного аспиранта.

- Сначала о нем рассказывала Ирина Александровна. Он занимался английским языком, его историей. Но на самом деле интересовался кельтологией. Тема диссертации была про кельто-германские контакты. Диссертацию он закончил. Она была довольно большая по объему, он ее напечатал на матричном принтере на обороте бланков райкома КПСС. Довольно странно. Почему он выбрал именно ее? Он вообще производил странное впечатление.

- А в чем заключалась странность?

- В неумении слушать, расплывчатости движений, странности взгляда. Одна пожилая женщина говорила, что не может забыть его темный взгляд. Хотя я этого не замечала.

- Он же, кажется, так и не защитился. Почему?

- У него были там написаны глупости какие-то. Он сам потом это понял. Это не научное исследование, очень поверхностная работа с огромным количеством ошибок. Не было там ничего хорошего. Меня потрясло, как он в работе поносил христианскую религию. Он признался Ирине Александровне, что принадлежит к обществу, которое правильнее называть не сатанистским, а люциферистским. Идея этого общества в том, что один из помощников Бога принес людям свет. В христианстве это Люцифер. Сторонники некоторых религий придерживаются идеи о том, что человека нужно отгородить от этого света, света знания. И люди, которые вкусили плоды знания, были изгнаны из рая. Он считает себя таким человеком. Изгнанным из рая.

- Вы потом общались?

- Иногда он появлялся на кафедре и пытался сделать доклады, но они были несерьезными. Он всегда нес ерунду. Про черную магию, про то, что использует в ритуалах мертвых животных.

- Как вы думаете, связаны как-то его сатанизм и то, что он натворил?

- Знаете, возможно, да. Может, он думал, что бог Люцифер оживит мумии и они выйдут на улицы. А может быть, он из-за одиночества и непризнанности создал свой мир.

А вчера нижегородские оперативники проводили следственный эксперимент на Новосормовском кладбище - самом большом в Европе. Полицейские пытались установить все обстоятельства, при которых некрополист Анатолий Москвин выкапывал трупы девушек из могил. Вплоть до поздней ночи, даже когда кладбище уже было закрыто для посещений, стражи порядка обследовали могилы. По непроверенной информации, присутствовал при этом и сам Анатолий Москвин - он указывал могилы, которые в свое время разрывал «в научных целях»."

Смотрите также[править]