Нижегородский Летописец — различия между версиями

Версия 17:00, 30 октября 2009

Нижегородский Летописец - основной источник по начальной истории Нижнего Новгорода.

Большинство источников, привлекаемых для изучения истории Нижнего Новгорода периода 1221-1237 гг., суть те же, что и рассмотренные нами в первой части данной работы. Основное значение здесь, как и в изучении начального периода истории Городца, имеют памятники, сохранившие летописание Владимиро-Суздальской земли до монгольского нашествия. Важнейшим среди этих сводов остается Лаврентьевская летопись, но при этом не могут быть привлечены для сопоставления Летопись Радзивилловская и Летописец Переяславля Суздальского, сохранившие текст владимирского летописания лишь до 1206 и 1214 гг., соответственно. Сохраняет свое значение Московский великокняжеский летописный свод 1479 г. и восходящие к нему более поздние своды, где отразились – с большей или меньшей полнотой – летописцы владимиро-суздальских князей первой трети XIII в. Частичный интерес представляют Типографская летопись, опиравшаяся на ростовский архиепископский свод XV в., переработки Сокращенного летописного свода кон. XV в. - так называемые Погодинский и Мазуринский виды («своды 1493 и 1495 гг.»), и переработки «Летописца русского от семидесят и дву язык» - Прилуцкий и Уваровский виды («своды 1497 и 1518 гг.»). Из поздних памятников, сохранивших летописание Северо-Восточной Руси, к исследованию привлечен Тверской сборник – свод XVI в., содержащий ряд известий по начальной истории Нижнего Новгорода. Из круга источников приходится исключить памятники, отразившие новгородское летописание – Новгородские I и IV, Софийскую I летописи, а также ряд восходящих к ним сводов, так как они не содержат известий об интересующем нас регионе за период 1221-1237 гг. Впрочем, молчание новгородской владычной летописи, лежащей в основе указанных сводов, о событиях в Нижегородском крае – в частности, о заложенном в устье Оки городе – факт сам по себе примечательный.

Круг источников по рассматриваемой проблеме следует расширить за счет привлечения Троицкой летописи и связанной с нею летописи Симеоновской. Троицкая летопись, доведенная до 1408 г., определяется ныне как свод, составленный при митрополичьей кафедре вскоре после смерти Киприана (ум. в 1406 г.). Общие промосковские тенденции текста этого памятника указывают, что составлялся он после того, как Киприан примирился с великим князем московским, а это произошло при вокняжении Василия Дмитриевича, то есть в 1389-1390 гг. Единственный список Троицкой летописи, вероятно, начала XV в. – пергаменная («харатейная») рукопись из библиотеки Троице-Сергиевской лавры (отсюда принятое в науке наименование памятника) – был известен ученым XVIII-нач.XIX вв., в частности, широко привлекался Н.М.Карамзиным, но в 1812 г. сгорел во время пожара Москвы. Сохранившиеся выписки Н.М.Карамзина, разночтения к Лаврентьевской летописи до 907 г., а также открытая А.А.Шахматовым Симеоновская летопись (о ней см. ниже) дали возможность М.Д.Приселкову реконструировать текст Троицкой летописи. Реконструкция текста позволила охарактеризовать состав свода и выяснить его источники. Источником Троицкой летописи за период до начала XIV в. считается общерусский владимирский летописный свод 1305 г., к которому возводят и Лаврентьевскую летопись. При этом Троицкая за период до 1305 г. в ряде случаев дает более правильные чтения, что не позволяет возводить ее напрямую к Лаврентьевской (или списку Лаврентия) – при всей близости этих двух древнейших памятников владимирского летописания. Ненадежность реконструкции текста Троицкой за 60-70-е гг. XII в. (так как используемый для ее восстановления текст Симеоновской летописи начинается с 1177 г.) обусловила нецелесообразность ее привлечения к анализу древнейшей истории Городца-на-Волге, но для изучения истории Нижнего Новгорода в период 1221-1230-е гг. Троицкая попросту необходима. Во-первых, привлечение достаточно древней Троицкой летописи дает возможность проверить достоверность известий Лаврентьевской летописи – в условиях, когда «молчит» летописание новгородское, в значительной степени независимое; во-вторых, Троицкая содержала уникальное известие под 6738 г. о русско-булгарском перемирии, прямо относящееся к теме нашего исследования, но отсутствующее в Лаврентьевской.

Этими же причинами продиктовано привлечение Симеоновской летописи, послужившей одним из источников для реконструкции Троицкой. Летопись Симеоновская – общерусский свод московского великокняжеского происхождения, сохранившийся в единственном списке XVI в. (БАН, 16.8.25, рукопись предположительно рязанского происхождения; в XVII в. она принадлежала справщику Никифору Симеонову, отсюда – условное наименование летописи, данное ей А.А.Шахматовым). Судя по отдельным признакам (например, перечень князей), свод был составлен в кон.XV в., между 1498-1502 гг. Текст Симеоновской летописи, начинающийся с 6685 (1177) г. и заканчивающийся 7002 (кон.1493) г., по своим источникам четко делится на две части. Первая часть (1177-1412 гг.) в известиях 1177-1391 гг. текстуально близка к Троицкой летописи и представляет собой переработку свода-протографа Троицкой и Симеоновской, под которым ученые понимают митрополичий свод 1408 г. Переработкой, выполненной предположительно в Твери в 1412 г., объясняют отличия текстов Троицкой и Симеоновской за 1392-1412 гг., что сильно осложняет реконструкцию Троицкой. Вторая часть Симеоновской летописи – известия 6918 (1410) – 7002 (кон.1493) гг. – восходит к московским великокняжеским сводам 1479 г. и кон.XV в.; впрочем, следы их влияния есть и в первой части Симеоновской. Между первой и второй частями Симеоновской есть текстологический «шов» – повторение (дублировка) известий 1410-1412 гг., что свидетельствует о смене источника. В целом же источники и первой, и второй части Симеоновской летописи опираются на памятники владимирского летописания, хотя и в более поздней (тверской и московской) обработке. Факт редактирования летописи в XV в. следует учитывать при использовании известий Симеоновской для анализа событий первой трети XIII в.

В интересах сравнительно-текстологического анализа известий Лаврентьевской и Троицкой летописей 1220-1230-ых гг., а также для выяснения достоверности их сведений мы сочли целесообразным привлечь к исследованию Летописец Владимирский – памятник XVI в., текст которого доведен до 7031 (1523) г. Источниками Владимирского летописца, сохранившегося в двух списках XVI в. (ГИМ, собр.Синодальное, № 793, и собр.Черткова, № 362), были летопись типа Троицкой-Симеоновской (с ними памятник обнаруживает сходство до 6887 (1379) г.), а также летописи Новгородская IV и московская XVI в., восходящая к одному из великокняжеских сводов. Отдельные совпадения в тексте Владимирского летописца есть и с Прилуцким видом «Летописца русского от семидесят и дву язык» (свод 1497 г.) и Тверским сборником.

С этой же целью – сравнительно-текстологический анализ и выяснение степени достоверности известий – к исследованию был привлечен Большаковский летописный сборник (РГБ, ф.37 (собр.Большакова), № 97). Этот неопубликованный источник впервые ввел в научный оборот, вероятно, Б.М.Клосс, упомянувший о нем в предисловии к переизданию Лаврентьевской летописи: «…Обнаруживаются явные следы нахождения Лаврентьевской летописи в XVII в. в нижегородском Печерском монастыре, где она была непосредственно использована при составлении особого Печерского летописца», и далее привел шифры рукописи. Большаковский летописный сборник (равно как и указанный Б.М.Клоссом список ГИМ, собр.Московского Успенского собора, № 92, к сожалению, пока недоступный), до настоящего времени не использовался для анализа нижегородских событий за период 1220-1230-х гг. Между тем писцовая запись свидетельствует о нижегородском происхождении сборника, а его летописные статьи обнаруживают близость к известиям Лаврентьевской летописи и позволяют сделать ряд интересных наблюдений.

Большаковский летописный сборник – рукопись посл.трети XVII в., состоящая из нескольких частей (хотя список - не конволют). Первая часть (л.1-175об.) представляет из себя компиляцию, восходящую к общерусскому летописному своду XV или XVI в. Сюда включены выписка хронографического типа о византийских императорах, со вставками о правивших в это время русских, болгарских и сербских князьях (заголовок на л.1: «Выписано от многих летописец и от бывших и от четырех царств и о царствах»); краткие летописные известия по истории Северо-Восточной Руси XII-XV вв.; статья о родословии русских князей (л.82об.-83). Далее в первой части помещены статьи о литовских князьях, выписки из Палеи, несколько статей морально-этического характера, выписки из Физиолога, из различных учительных книг; летописная статья о походе князя Давыда Игоревича на угров (л.148об.-149об.), Послание Василия Калики тверскому епископу Феодору о рае (л.169-174), известие об убиении Батыя польским королем Владиславом, ряд мелких выписок из сочинений отцов церкви, летописное известие под 6597 г. о поставлении в Киев митрополита Иоанна, цитата из пророка Исайи. Более интересна вторая часть (л.175об.-263об.), привлекаемая к нашему исследованию. В рукописи этому разделу сборника предшествует заглавие киноварью (л.175об.): «Выписано из Летописца Печерского. Начнем повесть сию убо вкратъце да скажем» (Нач.: «По потопе Ноеве умножившимся человеком на земли…»). Здесь помещен сильно сокращенный текст «Повести временных лет», которую продолжает краткий летописец, завершающийся известием о смерти Василия Темного. Далее следуют многочисленные статьи и выписки богословского и религиозно-учительного содержания, подсчет, кто сколько княжил, родословные записи. Роспись княжений, с кратким изложением событий правления, доведена до смерти Бориса Годунова, 1605 г. Затем сразу (л.252об.-263об.) – рассказ об учреждении автокефалии, подробно о практике действий при освящении церквей (ходить к востоку, а не посолонь), далее – выписки из требников и сборников морально-этического содержания; среди выписок есть толкования трудных слов. На л.310 помещено «Сказание Афродитиана» (выписанное из минейного Торжественника, на что указывает помета «25 декабря»; нач.: «Во дни в ня же призре Господь Бог во Египте и виде озлобление люди своих…»). На л.325об. сохранилась писцовая запись: «Слава Совершителю Богу славимому в Троицы Отцу и Сыну и Святому Духу нынh и присно и во вhки вhком. Аминь. Писавшаго имя книги сея четверица четыре десятицею и осмориц и три сторицы сторицею и пятерица с осмерицею. Писана в Нижнем Новhграде в лhта 7179-го году июня в [пропущено] де(нь)». Зашифрованное имя писца прочитывается легко: «Дмитрей» (4 – 40 – 8 – 300 – 100 – 5 – 8), но для нас гораздо важнее указание на то, что рукопись была написана в Нижнем Новгороде.

Нижегородское происхождение списка и указание на «Печерский летописец» в названии памятника вроде бы дают основание предполагать во второй части Большаковского сборника летописец из Нижегородского Вознесенского Печерского монастыря; мысль эту в утвердительной форме высказал Б.М.Клосс. Однако среди статей летописца нет ни одной, повествующей о Нижегородском Печерском монастыре, его основании, первых годах существования, первых постриженниках и т.п. – что нелогично, будь летописец составлен в этой обители. О Дионисии Суздальском, основателе монастыря и местночтимом нижегородском святом, здесь упомянуто вскользь. Эти обстоятельства не позволяют принять безоговорочно версию о ведении летописи, текстуально в ряде известий близкой к Лаврентьевской, в Нижегородском Печерском монастыре. И уж тем более Большаковский сборник не может служить надежным доказательством причастности печерских монахов к составлению Лаврентьевской летописи. Более вероятно, что слова «Выписано из Летописца Печерского» относятся лишь к помещенным здесь выдержкам из «Повести временных лет», написанной в Киево-Печерском монастыре. Впрочем, нижегородское происхождение Большаковского сборника для нашего исследования достаточно интересно, даже если летопись не имела отношения к Нижегородскому Печерскому монастырю: текст известий, обнаруживающий совпадения с Лаврентьевской и Троицкой, дает представление об уровне осведомленности нижегородцев о начальном периоде истории своего края.

Последнее обстоятельство интересно еще и тем, что позволяет понять, какого рода местные летописи могли быть приобретены В.Н.Татищевым, проезжавшим через Нижний Новгород в 1741 г. Напомним, что А.Г.Кузмин предполагал серьезные смысловые отличия областных летописцев, которыми пользовался В.Н.Татищев, от официального летописания, и именно этим объяснял появление в «Истории Российской» уникальных известий, не встречающихся в столичных сводах. Большаковский летописный сборник позволяет проверить справедливость этого утверждения.

Наконец, для изучения событий, происходивших в Нижегородском крае в 1220-1230-е гг., привлекался и позднейший летописный источник местного происхождения – «Нижегородский летописец». В последние годы благодаря работам М.Я.Шайдаковой выяснена история текста «Нижегородского летописца» и показана его взаимосвязь с так называемым «Летописцем о Нижнем Новгороде» - тремя списками, смысловые отличия которых от «Нижегородского летописца» позволили атрибутировать их как самостоятельный памятник. Текстологический анализ ряда известий свидетельствует, по мнению М.Я.Шайдаковой, о зависимости «Летописца о Нижнем Новгороде» от особой редакции Типографской летописи. Единственный список этой особой редакции (РГБ, ф.178 (собр.МДА) оп.III № 146) впервые был выявлен А.Н.Насоновым, указавшим на его уникальные нижегородские известия, отсутствующие в традиционном составе Типографской летописи. Эти же уникальные известия отразились и в тексте более позднего «Нижегородского летописца», что дало основание М.Я.Шайдаковой возвести «Нижегородский летописец» – через «Летописец о Нижнем Новгороде» – к Типографской летописи особой редакции. История составления последней остается невыясненной: единственный известный в настоящее время список не содержит признаков нижегородского или какого-либо иного происхождения памятника. Не вызывает сомнений лишь происхождение «Нижегородского летописца» и «Летописца о Нижнем Новгороде», чем и обясняется их привлечение к нашему исследованию – несмотря на то, что степень достоверности их известий за период до XVII в. (а зачастую и после) невысока. Тем не менее, практика источниковедческих исследований показывает, что не всегда древнейшая рукопись содержит наилучшие чтения – иногда более исправным оказывается список поздний (хрестоматийный пример – списки «Задонщины»). Поэтому выдающийся историк и источниковед С.М.Каштанов справедливо полагает «теоретически неприемлемой» посылку «о большей достоверности ранних источников по сравнению с поздними, хотя нередко бывает и наоборот – все зависит от конкретного случая». Но столь же справедливо и суждение Я.С.Лурье, основанное на многолетнем опыте работы с летописными источниками: «…Когда временной интервал между событием и его отражением в источнике значителен, превосходит время жизни определенного поколения, требуется доказательство того, что в распоряжении автора был более ранний памятник». Источниковедческий и сравнительно-текстологический анализ известий «Нижегородского летописца», относящихся к начальному периоду истории Нижнего Новгорода, как раз и позволяет выяснить, опирался ли составитель на более ранние памятники, и насколько достоверны его свидетельства. В первую очередь, это необходимо для известия, упоминающего «Старый городок», ибо данная летописная статья, ключевая в цепочке доказательств версии о городе-предшественнике Нижнего Новгорода, прежде не подвергалась детальному анализу. Рассмотрение показаний поздних летописных источников, таким образом, становится обязательным в изучении до-монгольского периода истории Нижнего Новгорода.

Привлекаемые летописные источники – своды XIV-XVI вв. и поздние памятники местного происхождения – дают возможность выяснить исторические обстоятельства, которые привели к возникновению Нижнего Новгорода, а также проследить основные события, происходившие в крае на протяжении 1221-1237 гг. Анализ летописных сообщений, даже кратких упоминаний и умолчаний источников позволяет приблизиться к пониманию замысла создателей города, особенностей организации управления, а в итоге дать дополнительные штрихи к сложившемуся в исторической литературе портрету великого князя владимирского Юрия Всеволодовича.